— Любой на моем месте поступил бы так же, — сердито пробормотал я. — Откуда мне было знать, что у нее там закутано в блузке?
Тут захныкала Лия.
— Этого еще не хватало! — вздохнул я. — Вы так орете, что разбудили мою сестренку.
Я подбежал к Лии, чтобы одеть ее, и она тут же закидала меня вопросами:
— Кто к нам плишел? Кто плишел? Кто плишел? Кто эти мальчики?
— Милиция, — проворчал я. — Милиция, которая воюет с хорьками и ласками.
— Эй, ты! Разве так одевают ребенка? — крикнула Корнелия. — Ты же натянул на нее платье задом наперед.
— Надень ты лучше! — буркнул я, бросив на нее уничтожающий взгляд.
— Так вот, познакомимся, — сказал высокий мальчик, — меня зовут Илиуца, она — Корнелия, а это — братья Ри́га. Они близнецы. Твой отец сказал, что ты будешь учиться с нами в одном классе.
— А вы уже говорили с папой? — удивился я.
— А ты как думаешь? Мы тоже немало кирпичей уложили в стены этого завода, — не без важности объявил Илиуца.
— Ах вот оно что! — весело воскликнул я. — Вы, значит, те самые пионеры, которые все лето помогали каменщикам? Значит, вы с ним знакомы? Тогда почему же вы устроили мне настоящий допрос?
Ребята расхохотались.
— Такой уж у нас обычай. Мы должны хорошо знать каждого, кто вступает в наш отряд. Тем более, что Корнелия сказала нам, будто ты злой, задавака и трус.
— А что еще я могла о нем подумать? Ведь он упустил ласку! — оправдывалась Корнелия. — Вот увидите, сколько бед она сегодня ночью натворит.
— А почему бы нам не попытаться подстеречь и поймать ее? — спросил я.
Илиуца переглянулся с братьями-близнецами, которые прислонились к стене по обе стороны двери и критически разглядывали меня.
— Ну что скажете? Попробуем его испытать? Возьмем с собой?
Я тоже смотрел на них исподлобья, наконец мы не выдержали и все рассмеялись.
— Ну, значит, все в порядке. Пошли вместе ловить ласку.
Я бы, конечно, пошел с ними, но как быть с Лией? Корнелия одевала ее и что-то рассказывала сестренке о петухе со шпорами, который купил себе на базаре безрукавку. Лия в восторге хлопала в ладоши.
В эту секунду открылась дверь, и на пороге появилась мама. Она удивленно смотрела на моих гостей.
— Мама! — закричал я торопливо. — Это здешние мальчики и… вот еще эта девочка… ее зовут Корнелия. Ты разрешишь мне пойти с ними?
Мама утвердительно кивнула головой.
Подумать только, что всего несколько минут назад я был в отчаянии от того, что совершенно одинок и что в этом городе у меня нет ни одного друга!
Джика Ютеш. Когда выпадет снег…
Снега еще не было, хотя ему уже давно пора бы выпасть. Легкие прозрачные снежинки, едва покружившись в воздухе, сразу же исчезали, будто проглоченные уличной грязью. На ветках поблескивали капельки воды, а с крыш непрестанно капало: кап-кап-кап…
К полудню опустился такой густой туман, что сквозь него не мог пробиться даже дым из труб; из печей он валил прямо в комнаты и наполнял их едкими, как перец, струйками. В пору умереть от тоски! Мама хватала кочергу и сердито ударяла по сырым поленьям, а они шипели по-гусиному и плевались маленькими желтыми искорками.
— Ну и погодка, все шиворот-навыворот! — восклицала она в сердцах. — Даже печь не разожжешь!
— Да! — согласился папа, натягивая резиновые сапоги. — Противная погода и коварная, как лиса. Кто знает, не ударит ли ночью мороз!
Папа решил пойти и укутать грядки с рассадой, потому что от мороза больше всех страдает рассада ранних овощей. А кому же еще заботиться об этом, если не бригадиру?
— Не забудь, — напомнила ему мама, — прикрыть циновками и редиску.
Мама тоже пошла бы с папой, она ведь тоже работает в овощеводческой бригаде, но нашей малютке всего три недели и для нее нужно сшить теплые вещички. У мамы сейчас отпуск, и она с утра до вечера вертится вокруг колыбельки. То и дело слышен ее голос:
— А ну погляди, Тодире́л, что там делает малышка.
А что ей делать? Спит почти все время, а проснется — разевает ротик, точно голодный воробышек.
Каждый день к маме наведываются соседки — то одна, то другая. У самого порога они слегка сплевывают (это чтобы не сглазить) и удивленно ахают: «Какая она пухленькая да кругленькая и на папу похожа — прямо вылитый отец!» Выдумали тоже! Когда Тодирел слышит, как соседки удивляются, что новорожденная так похожа на отца, он хмурится, зарывается носом в книгу и притворяется, будто страшно занят.
В такой унылой скуке проходит весь день до самых сумерек. Ну и тоска — безвыходно сидеть дома! Только попробуешь встать с места, как мама сразу же набрасывается на тебя.
— Пожалей хоть свои башмаки! Смотри, какая непогода! Хочешь простудиться, да? Повтори-ка лучше уроки!
Тодирел покорно возвращается в свой угол, на скамейку возле окна, и снова берется за старую читанную-перечитанную книгу сказок. Ну, а уроки? Сколько же раз можно повторять уроки? Пока не выучишь как следует и не будешь знать назубок! Это его обязанность! Вот, к примеру, работники овощеводческой бригады обязаны ухаживать за ранней рассадой. Они стараются быть передовиками на работе, а он должен стремиться к тому же в школе. У каждого свои дела и свои обязанности. «А кроме того, стоит ли уговаривать маму? — думает Тодирел. — Она ведь права… Что теперь на улице делать? Да и никого там нет».
А, главное, в том месте, куда надо было сходить, он уже побывал несколько дней назад. И ответ, который его больше всего интересует, он тоже получил.
«Уговор дороже денег! — сказали ему. — Но только пусть сперва выпадет снег, Тодирел!»
«Когда же наконец выпадет снег, дядя Михаи́л? — горестно спрашивает Тодирел, представляя себе, что разговаривает с ним. — Подумайте только, ну что за погода, нет снега и нет!»
Кап-кап, кап-кап-кап! — жалуются в ответ крыши. В комнате тихо, слышно только, как в маминых руках легко позвякивают спицы. Она вяжет для малютки кофточку из белой шерсти — легкой и пушистой. Две шапочки — одна белая с красным помпоном, другая красная с белым, а три пары пинеток готовы были еще вчера или позавчера… Тодирел помогал разматывать шерсть и даже сам сматывал ее в клубки.
Как быстро мелькают мамины пальцы! Вжик! Вжик! — звенят спицы.