Железо раскаляется, становится как уголь, а сильная дядина рука все поворачивает его клещами, подставляя пылающему огню то одну, то другую сторону. Когда его ударяет молот, оно извивается, словно змея, а пляшущие вокруг огненные искры походят на звезды из сказок о Прекрасном Молодце! Глядишь, и из куска железа получается отвал для плуга, замечательное колесико или что-нибудь другое.
А старый мастер, дед Сауля, тоже не скупится на похвалы. При этом он топорщит усы и поднимает седые кустистые брови, нависающие козырьком над его зеленоватыми проницательными глазами.
— Славно мы поработали, Михаил! — гудит он словно из бочки.
Его смуглое лицо, сморщенное, как печеное яблоко, светлеет. Тодирел никак не может понять, почему дед Сауля всегда такой хмурый. А вот дядя Михаил уверяет, что нет на свете человека веселее и добрее деда Саули. Уж дядя-то знает его лучше, чем кто-либо. Это дед обучил его кузнечному делу. И мама говорит то же самое. Может, это и так, только Тодирел никогда еще не видел деда Саулю веселым, вот почему он предпочитает бывать в кузне, когда там нет старика. Тогда он чувствует себя вольготно и может раздувать кузнечные мехи, сколько ему заблагорассудится.
Вот и сейчас Тодирел переминается с ноги на ногу на пороге и не смеет войти в кузню. Робеет перед дедом Саулей. Дед поджаривает себе куски сала, нанизанные на длинный, железный вертел. Большие круглые капли жира, потрескивая, падают в яркое пламя. Густой дым поднимается и с гулом протискивается в широкую печную трубу… Дед сидит спиной к двери, и Тодирел напрасно покашливает, пытаясь привлечь его внимание. Дед притворяется, что ничего не видит и не слышит. Он набирает накрошенный лук из миски на коленях, тщательно посыпает им ломоть хлеба, пристраивает сверху шипящие куски сала и мгновенно отправляет все это в рот под свои торчащие усы. Видно, ему все безразлично, его нисколько не трогает, что терзаемый опасениями Тодирел шумно переступает с ноги на ногу.
Остальные ребята толпятся под окнами, они тоже волнуются, перешептываются. Ребята сгрудились под навесом, где сложены отремонтированные к весне плуги, бороны, лопаты. Все это побывало в умелых и спорых руках дяди Михаила и было придирчиво проверено зоркими глазами деда Саули. Эх, будь здесь дядя Михаил, мальчишки бы сразу влетели в кузню. А теперь что делать? Пусть за все отдувается Тодирел! Иногда очень трудно быть председателем пионерского отряда. Вот случится такая история — и не жди помощи ни от кого. Вылезай из беды сам. Да еще голову держи высоко!
— С бодрым пионерским приветом, дед Сауля! — наконец осмелев, произносит Тодирел и подходит к старику.
— А почему это ваш привет такой бодрый? — сразу же перебивает его дед, не двигаясь с места. Очередной ломоть хлеба с жареным салом исчезает под его взъерошенными усами.
— Это наше пионерское приветствие! — с досадой отвечает Тодирел. — Мы ищем дядю Михаила.
— Ну поищите его, поищите, — равнодушно соглашается дед Сауля, сосредоточенно нанизывая на свой длинный вертел новую порцию сала.
По всему видно, что он потешается над Тодирелом.
«Как же это?» — обиженно думает мальчик.
— Ладно, дед Сауля, раз так, я пойду! И ребятам скажу, чтоб уходили. Нечего им торчать под окнами.
— А кто они, скажи на милость, те ребята, что попусту торчат под окнами? — с неожиданным интересом спрашивает дед, откладывая в глиняную миску вертел с шипящими кусками сала.
— Вся наша бригада по сбору металлолома! — отвечает Тодирел, сбитый с толку нескрываемым интересом деда Саули.
— Ах вот оно что! — удивляется дед. — Значит, вас двенадцать человек?
— Двенадцать! — подтверждает уже совсем растерянно Тодирел.
— Стало быть, двенадцать! — снова повторяет дед Сауля. — Твой дядя Михаил уехал по делу в МТС и передал ваш заказ мне. Помнится, он что-то говорил о дюжине, и я все боялся, как бы не ошибиться в счете. Сам знаешь — уговор дороже денег. Вон они, ваши коньки, там на гвозде висят, рядом с цепями!
А дядя Михаил, оказывается, прав. Трудно встретить человека более лукавого и веселого, чем дед Сауля! Только бы теперь снег лежал подольше!
Джика Ютеш. Друзья Симины
Агроном уехал еще на рассвете вместе с бригадиром дядюшкой Фана́ке.
Тетушка Веро́на проводила ах до самых ворот, положила им в шарабан узелок с едой и заверила агронома, что присмотрит за Сими́ной.
— Вы уж на меня положитесь. Когда ее мама сдаст экзамен и вернется к нам докторшей, она не узнает дочку. Симина станет кругленькая, как арбуз! Не хуже моей Ангелу́ши.
Тетушка Верона сразу же принялась за дело. Когда девочки проснулись, корова была уже подоена, куриные яйца собраны, в кухонной печи пылал огонь, и тесто выползало из квашни. Но тетушка Верона втиснула его обратно, влила в него сметану, яичные белки и желтки, да еще бросила в тесто большой кусок свежего масла. Потом она раскатала тесто и сделала ватрушки. Когда тетушка вытащила противни из духовки, ватрушки были до того румяные и пышные, что тетушка Верона от радости даже запела… Она подбежала к окошку и крикнула совсем тоненьким, просто смешным для такой толстой женщины голоском:
— А ну-ка, девочки, бросайте свои куклы да скорей идите сюда, я вас угощу ватрушками!
На террасе, под самым окошком, послышался немного неуверенный, хрипловатый голосок:
— А я не могу!
— Почему это ты не можешь? — смеется тетушка Верона и быстро выходит на террасу. Заметив, что Ангелуша играет одна, она кричит: — Симина! Иди к столу!
— Ее нет! Она ушла! — бормочет Ангелуша, крепко прижимая к груди большую куклу с золотистыми кудрями и длинными черными ресницами. — Пошла искать дядю агронома! — объясняет Ангелуша, не двигаясь с места и опустив глаза.
— Что ты мелешь? — восклицает тетушка Верона и так всплескивает руками, что над ее голубым фартуком поднимается облачко муки. Нахмурившись, она принимается выговаривать дочке: — Почему ты разрешила ей уйти, почему ничего не сказала мне?
— Да она дала мне свою куклу и просила ничего тебе не говорить.
— И тебе не стыдно? Разве у тебя нет куклы?
— Симинина кукла красивей!
— Ведь она заблудится, глупая ты девчонка! — не на шутку рассердилась тетушка Верона.
— Нет, не заблудится! Я ей велела идти прямо, прямо по дороге, пока не дойдет до жнивья. А там она всех увидит — и трактористов, и папку, и дядюшку агронома.