— Может, мы просто неправильно на это смотрим, — добавил Папа.
— Может, школа-интернат будет лучшим вариантом для нее.
— Я не отдам ее куда-то.
— Не навсегда.
— Ни за что. Этого не будет!
Я вскочила на ноги и со всех ног бросилась наверх, в свою комнату. Тихо закрыла дверь и опустилась на пол, все еще сжимая круглую ручку.
Я должна заставить свою семью любить меня.
Если не смогу — они меня отправят.
— Прекрати сопротивляться, — приказал голос в моей голове, и я вздрогнула, когда перед глазами замерцал размытый образ женского лица. — Просто поддайся. Тогда все станет лучше.
О нет.
Голос вернулся.
Страшный голос.
Тот, из-за которого я мочилась в кровать.
Тот, из-за которого я дралась.
Сжав руки на ушах, я громко замычала, пытаясь его заглушить. Я должна заставить этот голос исчезнуть.
25 декабря 1992 года Лиззи
— Я знала, что возвращаться домой — это ошибка, Майк. Я чертовски знала, что мы подписываемся на проблемы, и я была права! — Успокойся, Кэтрин. Ты не можешь так волноваться. У тебя сейчас химиотерапия, милая. Тебе нужно беречь себя.
— Как, во имя Бога, я должна успокоиться, когда эта женщина была в моем доме? Мне дышать тяжело от одной мысли о том, что могло случиться, Майк!
Смыв воду в туалете, я встала на подставку перед раковиной — ту самую, что помогала мне дотянуться до крана, — и потянулась к оранжевому кусочку мыла.
— Я пыталась тебя предупредить еще в Англии, но ты не слушал. Ты уперся и хотел все сделать по-своему, а я тебя умоляла не делать этого. А теперь ты наконец-то начинаешь видеть, как это — жить в таком аду. Это то, что нас ждет.
— Не думай так!
— Я не могу иначе. Я вижу это, как товарняк, несущийся по рельсам прямо на нас. И мы не можем сдвинуться с места.
— Это лишь вероятность, Майкл, а не гарантия. Так что не смей бросать это мне в лицо. Как ты смеешь злиться на меня за то, что я поступила правильно!
— Правильно для кого?
— Для нашей семьи!
— Может, для тебя, но для меня — это никогда не было правильным.
— Как ты можешь стоять и говорить мне это?
— Потому что я так чувствую, Кэтрин. Это моя правда. У меня даже не было шанса на выбор — ты его у меня отняла!
Я включила воду и захихикала, когда мыло выскользнуло у меня из рук, как скользкая рыбка.
— Нам нужно переехать, Майкл. Мы не можем больше здесь оставаться. Она слишком опасна.
— Я не уеду снова. Это мой родной дом, Кэтрин. Дом, где меня вырастили родители. Это мое место.
— Что ж, я возвращаюсь в Корк, в мой родной дом — туда, где мне безопасно, где эта тварь нас не найдет!
— Обратно в дыру под названием Баллилаггин? И где, по-твоему, я должен работать? Или ты хочешь, чтобы я упаковал ферму и забрал с собой?
— У меня есть деньги, Майкл. Мы никогда не испытывали в них нужды. Ради Бога, даже дети наших детей будут обеспечены. Отец позаботился об этом, когда оставил мне наследство. — Я не собираюсь жить за счет твоего чертового семейного богатства, Кэтрин.
— А жить за счет фермы, которую ты унаследовал от своего отца — это нормально?
— А ты подумала о Киве? Она почти закончила шестой класс и уже трижды сменила начальную школу. А как это отразится на Элизабет? Ты слышала, что сказала ее учительница. Она едва справляется в подготовительном классе, и остальные дети боятся ее из-за ее вспышек.
— Это называется травма, Майкл. И ты, как никто другой, должен понимать, что она чувствует.
— Только не начинай...
— Она невероятно умная девочка, и ты бы это понял, если бы уделил ей хоть минуту своего времени. Ты вообще помнишь хоть один из положительных отзывов учительницы о нашей дочери? Конечно, нет.
Ты слышишь только плохое, когда речь идет о Лиззи.
— А ты меня можешь за это винить?
— Как ты смеешь! С нашей дочерью все в порядке. А вот с ее отцом — что-то явно не так. Ты трус, Майкл. Ты боишься настолько, что не можешь по-настоящему полюбить нашу девочку.
— Красиво сказано — от женщины, которая никогда не была на моем месте.
— Если ты забыл, я та, кто заботится о Лиззи. Я вожу ее на все приемы. А не ты.
— Я оплатил всех врачей, к которым ты ее водила, разве нет? — Я уже говорила тебе: у меня достаточно денег, чтобы платить за все. Но быть отцом — это не просто писать чеки.
Напевая себе под нос, я возилась с мылом, пытаясь снова поймать его между ладоней.
Мое отражение смотрело на меня из зеркала, и я нахмурилась.
Мне не нравилось смотреть себе в глаза слишком долго.
Они пугали меня, когда меняли цвет.
Когда темнели, они начинали говорить со мной.
Внутри моей головы.
Шепотом. Шепотом. Шепотом.
— И ты собиралась оставить свою раковую опухоль, когда в очередной раз сбежишь? А? Потому что ты на середине третьего курса химии и вообще не в состоянии выходить из дома, не говоря уж о том, чтобы переезжать!
— В Корке тоже есть больницы, знаешь ли. И, по крайней мере, эта тварь нас там не найдет.
— Я не поеду снова, Кэтрин. Я отказываюсь.
— Прекрасно. Если ты хочешь упрямиться и остаться на своей ферме, валяй. А я уезжаю домой, туда, где безопасно. И беру наших девочек с собой.
— Послушай, давай просто спокойно обсудим это, не принимая поспешных решений.
— Что тут обсуждать? Эта тварь нашла нас, увела моего ребенка, и я уеду, пока она не сделала это снова.
— Да, но она ведь не причинила ей вреда. Просто забрала на пару часов и вернула.
— Без того, чтобы сказать матери! Господи Боже, Майкл, девочки ее даже не знают. Ты не понимаешь, насколько это было опасно? С Лиззи могло случиться все что угодно!
— Лиз? — Кива просунула голову в дверь ванной и улыбнулась. — Вот ты где.
Я нахмурилась, увидев ее. Она никогда мне не улыбалась. Она всегда была на меня зла.
— Ничего ведь не случилось. Она