— Эй, это ты утверждал, что твои гениталии поражены гигантизмом. Кстати, для столь религиозного человека ты на редкость много ругаешься матом.
— А ты для столь набожной особы определенно любишь богохульные фильмы.
— Он не богохульный — это просто сатира. Кроме того, Бог хочет, чтобы мы смеялись.
— Не уверен, что соглашусь с тобой в этом.
— Это правда! Именно поэтому он создал такс и «Винные среды»9. — Ее голос становится сухим: — И взрослых мужчин, которые носят шорты-карго.
Я смеюсь до тех пор, пока не начинаю задыхаться от непонятного чувства. Что-то вроде счастья, только гораздо сильнее.
— Шорты-карго утилитарны! И мужественны!
— О нет. Ты сильно ошибаешься, Дадли. Шорты-карго — это один из худших модных трендов, появившихся в девяностых. Это унижение для любого мужчины старше двадцати одного года.
— Это как сумочки для женщин! Нам нужны карманы для наших вещей! Они крутые!
— Никому не нужно столько карманов. И у меня есть абсолютное, неопровержимое доказательство того, что они не крутые. Готов?
— Да, — говорю я сквозь смех. — Жги.
— Джеймс Бонд никогда бы их не надел.
Я падаю спиной на кровать и ухмыляюсь в потолок.
— Ладно, милая. Твоя взяла.
— Ха! — торжествующе кричит Эва. — Я выиграла! Теперь тебе придется пойти со мной в кино, раз уж я так легко уничтожила тебя своим превосходящим интеллектом.
— Ого! Притормози, Энни Оукли, никто ничего не говорил о «превосходящем» чем-либо, ясно? Я превосхожу во многих вещах. Это вроде моей суперсилы. Человек-Превосходство к вашим услугам. Могу перепрыгивать высокие здания одним прыжком. Ну, или хотя бы одноэтажные многоквартирные дома. Ладно, может быть, мусорный бак. Но я не ношу чертовы синие трико — вот тут я провожу черту.
На другом конце провода ее голос стихает.
— Я скучала по тебе, Дадли. Я правда… Я… — Она делает глубокий вдох. — Спасибо, что позвонил. Так здорово слышать твой голос.
Я закрываю глаза и представляю, как Эва закрывает свои, но не могу быть уверен. Какое-то время мы не делаем ничего, кроме как слушаем дыхание друг друга.
Снаружи лает собака. Одинокий крик чайки, парящей над бушующими волнами, задевает что-то в глубине моей души. Там, где я храню все свои самые сокровенные желания.
Этот момент кажется мне важным, и я отчаянно пытаюсь понять почему.
Я едва ее знаю. Мы встречались всего три раза. И все же каким-то образом стрелка моего сердца медленно поворачивается в ее сторону, корректируя направление на истинный север.
Внезапно и слишком громко я заявляю: — Мы не можем быть больше, чем друзьями.
После короткой паузы Эва говорит: — Боже, притормози, Ромео. Кто сказал, что я хочу быть с тобой кем-то большим, чем просто другом? Я даже не хочу, чтобы нас видели вместе на людях из-за твоего нелепого гардероба. Вот почему я пригласила тебя в уютный темный кинотеатр.
— Прости. Черт. Это было… просто я…
— Я знаю. Ты соблюдаешь целибат. Мы уже это обсуждали. — В ее голосе слышится легкая насмешка. — Обещаю, я не буду делать ничего соблазнительного.
— Ага. Лучше надень паранджу.
— Это был комплимент?
Ох черт, я сказал это вслух.
— Я имел в виду, потому что ты такая уродина. Мы же не хотим, чтобы тебя выгнали из кинотеатра за то, что ты распугала всех посетителей.
Эва тихо смеется.
— Нет, определенно не хотим. Ты свободен сегодня вечером? Есть сеанс в семь часов.
Не делай этого. Дай заднюю. Еще не поздно.
Вместо того чтобы прислушаться к логике, я слышу, как хрипло произношу: — Да. Жду не дождусь.
— Хорошо, но попкорн покупаешь ты.
— Почему попкорн покупаю я? Потому что я мужчина? Звучит как-то сексистски для такой современной женщины, как ты.
— Не из-за твоего пола. А из-за твоих размеров. Судя по тому, как ты выглядишь, потребуются серьезные финансовые вложения, чтобы хоть как-то утолить твой аппетит, а у меня просто нет таких денег. Встречаемся перед кинотеатром, Дадли. Не опаздывай.
Она вешает трубку, оставляя меня ухмыляться в потолок.
Для такого паршивого решения я радуюсь ему до нелепого сильно.
Я уже больше двадцати минут расхаживаю взад-вперед у входа в кинотеатр, когда появляется Эва в желтом хлопковом сарафане, усыпанном маленькими белыми маргаритками. Она похожа на надежду, солнечный свет и все чистое и прекрасное в этом мире.
— Посмотри на себя, — говорит она, окидывая меня с улыбкой оценивающим взглядом и отмечая мои песочные льняные брюки и белую льняную рубашку с коротким рукавом. — Ты почти похож на взрослого. Никаких шорт-карго на горизонте.
— Я сжег их все. Где твоя паранджа? Из-за тебя у меня глаза режет.
Мы ухмыляемся друг другу.
— Давно ты здесь? Я думала, что приду раньше тебя.
— Нет, — лгу я. — Подошел прямо перед тобой. Но тут очередь, представляешь. — Я киваю на небольшую толпу людей, ожидающих покупки билетов. — Ничего страшного, я уже взяла нам билеты. — Она похлопывает по своей сумочке. — Я сделала это сразу, как только мы повесили трубку.
Когда я приподнимаю бровь, ее щеки слегка краснеют, но Эва не пытается оправдаться. Она не пытается сделать вид, что не была так рада меня видеть, что специально приехала за несколько часов до встречи. Она просто чопорно говорит: — Заткнись, — и берет меня под руку.
Когда мы проходим мимо кассы, все оборачиваются, чтобы посмотреть на нее. Я чувствую, как во мне просыпается собственнический инстинкт, и мне приходится сделать глубокий вдох, чтобы совладать с собой.
Она не твоя. Она никогда не будет твоей. Кроме того, ты соблюдаешь ЦЕЛИБАТ, помнишь?
Идиот гребаный.
Я до сих пор не могу поверить, что выпалил эту бредовую отмазку. Но в тот момент Эва замкнула все провода в моем мозгу. Я открыл глаза, а она стояла так близко, глядя на меня снизу вверх с этим выражением — этим голодным, полным надежды взглядом — что мне пришлось сказать хоть что-то, чтобы сдать назад.
Как говорится, либо делай с размахом, либо не делай вовсе.
И все же. Я бы сам себя за это прибил.
Внутри я покупаю попкорн и газировку у пухлого кассира, который пялится на Эву, как подросток на кинозвезду. Он прекращает, только когда я награждаю его тяжелым взглядом. Затем мы заходим в тускло освещенный зал и находим свои места.
И только когда мы сидим бок о бок, довольно хрустя попкорном, до меня доходит: я, возможно, не смогу отказать, если она захочет повторить это. Или предложит что-то еще в том же духе.
Пока