Эта ассоциация заставляет меня повернуться к Аристолеону.
— Ветер крепчает… — не продолжаю фразу, но мой озабоченный вид говорит о возможных рисках лучше всяких слов.
Мы вышли из Гераклеи три дня назад и, пользуясь устойчивым северо-западным ветром, этим утром достигли берегов Памфилии. Все то время, пока эскадра шла вдоль побережья, оно служило нам и ориентиром, и потенциальным убежищем на случай усиления ветра.
Сегодня с рассветом, когда по правую руку показался далекий контур Кипра, настало время менять курс и двигаться в открытое море по направлению к острову. Там, в бухте Солы (что на северо-восточном побережье), я намеревался высадить свою армию на берег. Эта бухта удобна тем, что закрывает практически со всех направлений, кроме северных и северо-западных. К сожалению, именно северо-западный ветер наполнял наши паруса все эти три дня. Теперь же, усилившись до штормового, он имел все шансы превратиться из доброго помощника в серьезную угрозу.
«Что будет, — спрашиваю я себя, — когда мы доберемся до бухты назначения, а она не сможет укрыть нас от штормовой волны?»
Весь мой морской опыт открыто восстает и указывает, что есть немалый риск того, что сильный северо-западный ветер не только не позволит армии высадиться, но и, попросту, размажет нас о скалистые берега Кипра.
Кто-то может спросить, чего я уперся в эти Солы? Уж коли северо-западный ветер усилится, то можно ведь обойти остров и высадиться на южном берегу. К примеру, в бухте Курион, Аматус или Китион: гавани этих городов как раз идеально защищены от всех ветров северных направлений.
Это так, и если бы географическо-погодные резоны были бы основополагающими, то я бы не мучился сейчас такой проблемой. К сожалению, мое решение о высадке в полисе Солы в первую очередь исходило из политической обстановки в регионе. И расклад тут был явно не в мою пользу. У Птолемея и раньше были на острове очень сильные позиции, а где-то две недели назад он еще больше укрепил их, прислав к острову свой флот.
Главный сторонник египетского сатрапа на острове, царь города Саламинос Никокреон немедля открыл египетской эскадре свою гавань, а вслед за ним и остальные одиннадцать кипрских городов-государств выказали полную лояльность Птолемею.
К сожалению для меня, последствия поражения Зенона под Газой дотянулись и до Кипра. Высадка Патрокла поначалу нейтрализовала негативный эффект, но последовавший затем поспешный уход еще больше усилил и без того немалое влияние Птолемея на местных царьков.
Конечно же, Птолемей не мог не воспользоваться моментом и послал флот на Кипр, дабы обрезать линию снабжения моей армии в Финикии. Сколько точно кораблей у птолемеевского наварха Поликлита, я не знаю и потому соваться в бой сходу, без разведки, посчитал неразумным.
Мне уже очевидно: война с Птолемеем и Селевком имеет все шансы превратиться в затяжную и потому требует дополнительных политических усилий. Для начала, еще из Гераклеи, я отправил ко всем киприотским царькам своих тайных посланников с весьма щедрыми предложениями. К моему разочарованию, широкого отклика мои посулы не вызвали. Из всех двенадцати городов откликнулся только царь Солы, Эвност.
Это может показаться странным, ведь у Эвноста причин не любить меня куда больше, чем у других. Все знают, что моя жена Эйрена когда-то была обещана именно ему и, говорят, он был настолько влюблен в нее, что даже пытался украсть во время стоянки свадебного посольства на Кипре.
Было такое действительно или нет, уже неважно, потому что нынешнее поведение Эвноста подтвердило мне старую истину: любовь приходит и уходит, а честолюбие и тщеславие остаются с человеком до могилы. В общем, непримиримая вражда с Никокреоном перевесила неприязнь ко мне, а мои щедрые обещания позволили забыть прошлые обиды. В итоге Эвност единственный, кто ответил и согласился радушно принять мою армию в своей бухте.
Все эти воспоминания успели промелькнуть в моей голове, пока Аристолеон всматривался в небо за кормой. Едва он повернулся, как я уже вижу, что мои опасения не нашли у него поддержки.
Что мне нравится в этом человеке, так это то, что он не боится мне возражать. И что еще более занятно, я знаю Аристолеона как очень осторожного и прагматичного человека. То есть могу с уверенностью сказать, что он хорошо осознает, насколько опасны такие возражения. Ведь все знают, что большие мальчики не любят, когда с ними не соглашаются, а я все-таки царь, самодур и все такое. И тем не менее он всегда отстаивает свою точку зрения, не оглядываясь на риски для своей карьеры. Такие качества дорого стоят, и я это ценю, хотя и не показываю внешне, ведь поощрять споры с царем тоже не следует.
Чуть склонив голову в знак почтения, архинаварх уже выдает свое мнение со спокойной уверенностью.
— Мой царь, сейчас наши паруса наполняют Борей и Зефир (северо-западный ветер), — вскинув голову, он еще раз оценил темнеющее позади небо, — но они всегда резвятся здесь вблизи берега, а как только мы отойдем дальше в море, то Зефир потеряет силу, а на смену Борею придет Нотос (юго-западный ветер). С этого же направления бухта Солы прикроет нас лучше всего.
Не отвечая, мрачно бормочу про себя.
«Дай-то бог, дай-то бог!» — Мнение Аристолеона для меня авторитетно, но и полной уверенности в его правоте у меня нет. Я ведь тоже капитан, и за плечами у меня почти сорок лет работы в море, правда, я все же продукт своего времени. Там, в двадцать первом веке, у меня всегда под рукой был точный прогноз погоды и факсимильная карта. Чтобы предсказать погоду, требовалось смотреть не на небо, а на приборы. Такова уж плата за прогресс: люди теряют связь с природой и все больше доверяются машинам.
Сомнения заставляют меня подумать: одна голова хорошо, а две лучше, и мой взгляд нацеливается на стоящего рядом наварха гвардейских галер Эратиона.
— А ты что скажешь? Может, все-таки лучше повернуть обратно к берегу и переждать надвигающуюся непогоду?
В ответ тот отрицательно мотнул головой.
— Нет, мой царь, я согласен с Аристолеоном, и мой опыт подтверждает его слова.
Совпадение мнений двух опытных «адмиралов» этого времени для меня веский аргумент, и я соглашаюсь.
— Хорошо! Тогда держите курс на Солы!
* * *Почти сотня боевых кораблей лежат на песчаном пляже бухты Солы. Наполовину вытащенные на берег, они напоминают выбросившихся на песок доисторических гигантов. Их черные, просмолённые бока подставлены жаркому солнцу, а покорное море стелется у их могучих хвостов.
Мои навархи оказались правы, и ветер действительно сменил направление ближе к берегам Кипра. Зайдя с юго-запада и почти утихнув, он позволил нам подойти вплотную к песчаной косе на восточной стороне бухты.
Едва кили кораблей мягко ткнулись в песок, как пехота попрыгала в море и, по грудь в воде, потащила полегчавшие корабли к берегу. Вытащив их носами на песок, воины приступили к установке лагеря, а я послал гонца в город Солы. Его стены я вижу сейчас примерно в полутора километрах от строящегося укрепленного периметра.
Стоянка планируется более чем на одну ночь, и потому лагерь ставится в соответствии с уже давно введенным мною уставом. Ров, вал, четыре смотровые вышки по углам и еще две по обе стороны от главных ворот.
Мой шатер уже стоит, и в ожидании ответа от царя Эвноста я захожу вовнутрь. Тут немного прохладней, так что я с наслаждением плюхаюсь в походное плетеное кресло. Гуруш, счастливый от того, что под ногами вновь твердая земля, а не качающаяся палуба, уже поставил на столик серебряный кубок и наполнил его разбавленным вином.
Полог шатра поднят, и, пригубив вино, я смотрю на строящийся лагерь. Расчетливая суета бойцов невольно напоминает мне о событиях того памятного утра, что наступило после ночного мятежа. Тогда с рассветом я лично примчался к казармам гарнизона столицы, и мое появление мгновенно поменяло ситуацию. Как я и предвидел, большая часть взбунтовавшихся воинов даже не подозревала о том, что участвует в мятеже. Фокий и его сторонники, ничуть не стесняясь, попросту использовали их в темную. Потом уже выяснилось, что ветеранам так надули в уши, что большинство из них было уверено: они защищают престол от измены, вот только не смогли толком сказать, от кого именно они пытались спасти царя, штурмуя дворец.