Стопудово, чтобы спокойно проводить обряды или встречаться с демонами, или с кем еще он может договариваться, чтобы обладать трахательным ртом и отвратительным нравом?
Остальные сотрудники изредка поглядывали на меня, сидя на своих рабочих местах, но без особого интереса.
Мне снова позвонили, я ответила.
– Детка, ты только не волнуйся… – мама почти плакала.
Сердце упало в пятки от ужасного предчувствия.
– Мы ехали на такси и попали в небольшую аварию, но ты не волнуйся, нас уже везет скорая… – тараторила мама, а я замерла, теряя связь с реальностью.
– Что с Сашей? – удивительно, как еще говорить могла.
– Небольшой удар головой, но…
Я сбросила вызов и, не осознавая, что делаю, с особой тщательностью расставила все на подносе. С каждой секундой руки все сильнее дрожали.
Взяла поднос и на ватных ногах пошла к двери генерального, от волнения за ребенка в висках застучало.
План был прост: принесу гребаный кофе и убегу.
Мои коллеги будут очень рады узнать, что я побила рекорд по самому короткому рабочему дню новичка. Сколько я здесь пробыла? Минут пять или семь?
Дверь генерального директора была чуть приоткрыта.
Я видела часть огромного просторного кабинета, напоминающего тронный зал. За широким, отполированным до блеска столом восседал молодой мужчина, лет тридцати пяти, не больше.
Он смотрел вниз, под стол, и на его лице читалось то ли удовлетворение, то ли извращенное удовольствие.
Инстинктивно, повинуясь какому-то внутреннему голосу, я проследила за его взглядом вниз. И офигела!
Под столом виднелись женские ноги, обутые в туфли с узнаваемой красной подошвой на шпильке. А из-под стола доносились странные, приглушенные, похожие на чмокающие, звуки. Отвратительные, пошлые, не оставляющие места для фантазий.
В этот момент генеральный, видимо, заметил движение у двери и перевел свой, затуманенный страстью, взгляд на меня.
И я узнала его. Алекс. Мой Алекс. Мой бывший.
Поднос с чашкой кофе и фарфоровой посудой выскользнул из моих онемевших пальцев, с оглушительным грохотом разлетевшись на осколки по мраморному полу.
Я ничего не видела и не слышала. Все, что осталось перед глазами – это его лицо и этот не видящий, затуманенный взгляд. Развернувшись, я выбежала из «тронного зала», словно убегая от кошмара. Сердце бешено колотилось, а слезы душили.
Мир перевернулся.
Глава 2
Глава 2
Я выбежала из здания как ошпаренная и увела чужое такси. Мужчина был в полном недоумении, когда я, не церемонясь, запрыгнула на заднее сиденье и попросила прощения, объяснив, что мне оно сейчас нужнее.
Сесть за руль своей машины я уж точно была не в состоянии.
В такси мне позвонила Екатерина Павловна, кадровик из «Колористика». Я долго не отвечала на звонок, но телефон продолжал вибрировать. Мне не хотелось сейчас объясняться, но я подумала, как расстроится Булаева, если я не отвечу. Нет, нужно все же ответить.
– Я надеюсь, что у вас есть объяснение, иначе я ничего не понимаю, – произнесла женщина. – Даже представить себе не могла, что протеже самой Булаевой может так поступить!
Я рассказала женщине все, как есть. Сообщила, что моя дочь и мама попали в аварию, и я сейчас еду к ним в больницу. К концу рассказа я уже не проговаривала объяснение, а прорыдала его.
И вместо того чтобы упрекнуть меня за то, что я так внезапно ушла с работы, она стала успокаивать и утешать.
– Давайте представим, что ваш первый рабочий день начнется завтра, а не сегодня, – предложила Екатерина Павловна с легкой усталостью в голосе. – Но завтра вам все равно предстоит самостоятельно пообщаться с руководителем.
Ох!
А точно надо?
– Значит, я не уволена? – с недоверием уточнила я.
Любой руководитель на его месте постарался бы избавиться от свидетеля, учитывая, в какой ситуации я его застала.
– Не благодарите, – кадровик, не попрощавшись, бросила трубку, и я, ошарашенная, отняла телефон от уха.
За последний час мое настроение менялось, как на родео!
Одно очевидно: я получила еще один шанс. И, кажется, это касается не только работы.
Не помню, как я доехала до больницы. В состоянии аффекта я вбежала в приемное отделение скорой помощи и начала искать свою дочь. Вокруг меня толпились люди, много детей, но среди них не было моей дочери. В регистратуре мне никто не мог дать внятного ответа.
Я уже собиралась звонить маме, чтобы уточнить, не ошиблась ли она с больницей, как вдруг услышала родной звонкий смех, доносившийся из процедурного кабинета.
Влетела в кабинет, сердце колотилось в бешеном ритме, грозясь вырваться из груди. И увидела ее. Моя Сашуля, моя маленькая звездочка, сидела на кушетке, увлеченно болтая с медсестрой. На лбу красовалась небольшая ссадина, коленка заклеена пластырем. Но она была цела. Невредима.
Не помню, как преодолела оставшееся расстояние. Просто оказалась рядом, упала на колени и обняла ее так крепко, как только могла.
– Мамочка! – Сашуля обняла меня в ответ своими маленькими ручками. – Я немножко удайилась, но совсем не больно!
Ох уж это «р» на манер Алекса! Я никак не могу привыкнуть. Каждый раз, когда моя дочь произносит французское «р», мне кажется, что в сердце вонзается острая игла. Можете представить, как часто я это испытывала, учитывая, что моя дочь – настоящая щебетушка?
Я гладила ее по волосам, целовала в макушку, в щеки, в лоб. Слезы текли ручьем, застилая все вокруг. Слезы облегчения, слезы счастья, слезы благодарности.
– Сашуля, моя девочка… моя хорошая… – шептала я, не в силах произнести что-то более внятное.
Мама что-то говорила о такси, о каком-то лихаче, выскочившем на перекресток. Но я ничего не слышала. Слова проплывали мимо, не задерживаясь в сознании. Я видела только свою дочь, чувствовала тепло ее маленького тельца, слышала ее звонкий голосок. И этого было достаточно.
– Мам, а мне тетя врач дала наклейку с котиком! – Сашуля протянула мне руку, демонстрируя яркую картинку.
Я улыбнулась сквозь слезы, прижав ее к себе еще крепче, чувствуя себя на седьмом небе, что все мои опасения и страхи оказались напрасны.
Но среди этого всепоглощающего счастья, среди оглушающей радости облегчения, пробивалось что-то еще. Какая-то смутная тревога, какое-то странное волнение, которое я не могла до конца понять.
Я ощущала это смутное чувство с тех пор, как увидела Алекса. С тех пор, как увидела его лицо, его взгляд, и пять лет, словно и не бывало!
Старалась не думать о