* * *
– Марья, ты ведь не притворяешься? Ты и вправду не узнаёшь меня? – мужчина в зеркале приподнялся и наклонился вперед, напряжённо следя за тем, как я механически провожу полотенцем по волосам. Мои тёмно-русые, почти пепельные пряди, как всегда после мытья, завились в весёлые кудряшки-пружинки, немного потемнев от влаги.
– Ничего не делай, дождись меня, я скоро приеду за тобой! – его виноватый голос никак не вязался с гневно поджатыми губами. – Слышишь? Не вздумай колдовать – это может быть опасно! Даже артефакты не используй!
Я сменила полотенце и продолжила молча обмакивать волосы, находя странное удовлетворение и в однообразном действии, и в недоуменно-тревожном взгляде мужчины.
– Отойди от зеркала! – крик от двери заставил меня вздрогнуть. В следующее мгновение в мою сторону полетело что-то чёрное, и зеркало разлетелось вдребезги. Я едва успела пригнуться. – Прости, душа моя! Кощей проклятый и через зерцало зачаровать может, – произнёс Иван, помогая мне отряхнуть острые осколки стекла и глиняного кувшина с полотенца, которым я неосознанно прикрылась.
– Промахнись ты на пару сантиметров – и своей «помощью» прикончил бы меня! – раздражённо бросила я, отталкивая его руки, вынимающие осколки, застрявшие в полотенце.
– Ты порезалась! – блондин, замерев, с ужасом уставился на мой окровавленный палец. – Надо пеплом засыпать!
Кровь выглядела вполне настоящей, порез ныл, а ожидающий указаний Иван так натурально раздражал, что впервые мелькнула мысль: может быть, вся эта ерунда вовсе не сон? Сон это или нет, но истекать кровью не хотелось, как и подхватить заражение.
– Принеси водку и чистую ткань! – рявкнула я, зажимая палец полотенцем.
Не знаю, можно ли на открытую рану лить водку, судя по адской боли, это было весьма глупое решение. И всё же спустя несколько минут моего кряхтения и суетливого блуждания дрожащих рук Ивана вокруг раны, кровь была остановлена, палец перевязан, а в голове окончательно укоренилась мысль: всё это – не сон. Во сне так сильно болеть не может! "– А что, если наша объективная реальность вовсе не так реальна? – рассуждала Альфия, прочно подсевшая на квантовую философию и заразившая ею меня. – Если частица может вести себя как волна, а волна – как частица при наличии наблюдателя, то кем является сам наблюдатель для частицы или волны?
– По этой логике выходит, что в тот момент, когда я смотрю на тебя или даже думаю о тебе, ты существуешь, а во всё остальное время тебя нет? – я улыбалась, оглядывая почти пустой зал библиотеки и надеясь, что наша болтовня не мешает немногочисленным читателям. – Или же всё это время ты пребываешь в другой реальности?
– Очень может быть! А что, если на все вопросы, которыми мы здесь задаёмся, уже давно найдены ответы в иных мирах, и единственное, что нам нужно, – это проникнуть туда и получить опыт своего аналога? – подруга понизила голос, почти шёпотом, уловив недовольный взгляд полной читательницы с соседнего стола.
– А что, если все истории, что вы находите в этой библиотеке, – не просто слова на бумаге, а описания существующих реальностей? И не только книги, но и фильмы, фантазии, мысли рождают миллионы миров каждое мгновение, – вмешался в нашу беседу мужчина с аккуратной бородкой, которого я часто замечала за книгой или ноутбуком в малом зале. – Вы бы хотели оказаться в одной из таких реальностей, заменив своего аналога?
При этом он смотрел на меня пристально и серьёзно, словно предлагал поездку не в параллельный мир, а в соседний город. Альфия задумалась и молчала, обдумывая ответ, а я выпалила:
– Однозначно хотела бы!" Странно, что именно тогда я думала о сказке – и именно о Марье Моревне. Почему же она так близка мне? Неужели квантовые реальности действительно существуют, и мотивы этой героини интересны мне потому, что она – это и есть я? Если предположить, что квантовый скачок все же случился и я переместилась в своего аналога в этой реальности, то что делать дальше? Жить по сюжету этой сказки или выстраивать собственный сюжет?
* Ахундовка. Азербайджанская Национальная библиотека им М.Ф.Ахундова.
4. Довериться сложно
Всё то время, пока я, погрузившись в воспоминания, стояла посреди комнаты, Иван легонько отряхивал мою одежду, словно не зная, чем себя занять.
– Приведи кого-нибудь убрать здесь, – велела я мужчине, указывая на пол. Тот с радостью бросился выполнять приказ.
Если я оказалась здесь из-за вопросов, логично предположить, что обратно вернусь лишь тогда, когда получу на них ответы. Вот только я даже не знаю, о чём именно спрашивать. Какие эмоции должен испытывать человек, попавший в другую реальность: страх, бешенство, раздражение? Странно, но я не ощущаю ничего подобного. Ни сильных чувств, ни паники. Может, так психика пытается отгородиться от нелепости происходящего? А может, мой здешний разум в образе Марьи Моревны куда лучше приспособлен к переменам? Всё-таки царица, как-никак!
– Ох, да что же здесь случилось-то? – с причитаниями в комнату вошла та самая женщина, что встретила нас у дворца, в сопровождении молодой девушки в голубом сарафане, с веником и совком в руках.
– Кощей окаянный через зерцало Марьюшку заклясть пытался! – промолвил Иван, указывая на осколки глиняной вазы.
– Ах! – девушка уронила метлу и совок, всплеснула руками, но, тут же устыдившись, подняла их и принялась за уборку, потупив взгляд.
– Что же он хотел? – женщина постарше обернулась ко мне, игнорируя Ивана, стоявшего на небольшом свободном от осколков островке пола.
– Сказал, что я его суженая, требовал дождаться его. Дескать, придёт за мной, – ответила я, краем глаза наблюдая за тем, как девица аккуратно метёт пол вокруг ног мужчины, стараясь не задеть их веником.
– Пойдём-ка в твою опочивальню, – предложила женщина и, оглянувшись на Ивана, велела: – Прикажи здесь всё убрать и принести новое зеркало.
– А вдруг опять Кощей заявится? – блондин, забыв про осколки, чуть не сошёл со своего безопасного островка.
– Занавеской же можно прикрыть! Третье по счёту зеркало бьёшь! – проворчала женщина, кивнув на сиротливо висящие в пустой раме льняные занавески.
– Помяни моё слово, этот бесталанный всё царство твоё разрушит! Дурак дураком…