— Ну… Лидия, конечно… — пробормотала она наконец, сдаваясь под натиском сына. — Бедная девочка, она всегда была такой неприспособленной. Но Катрин…
— Катрин справится, — отрезал Эдвард тем же ровным голосом. — Она уже доказала это.
Я посмотрела на брата. Он по-прежнему созерцал мелькающие за стеклом кентские поля с невозмутимым спокойствием, которое отличает людей, твердо убежденных в собственной правоте. Когда-то он написал письмо судье, называя меня невменяемой, и сделал это не из личной неприязни, а подчиняясь заведенному порядку вещей. В мире, где замужняя женщина всегда априори виновата перед мужем, его поступок был лишь следованием букве времени.
Это была не жестокость — это была эпоха. И сейчас он руководствовался тем же принципом: поступал так, как велел ему долг главы семьи и здравый смысл. В этой его предсказуемости и прямолинейности, лишенной мелкой злобы, я неожиданно для себя нашла нечто, заслуживающее уважения.
Маменька тем временем еще некоторое время беззвучно терзала платок, но вскоре смирилась. Она переключилась на описание нортумберлендских туманов, которые, по её глубокому убеждению, были варварскими и губительными для её хрупкого здоровья, но раз долг перед Лидией зовет — она принесет себя в жертву.
К Морган-холлу подъехали, когда напольные часы в холле гулко пробивали два. Маменька немедленно объявила, что ей необходим покой перед обедом, и удалилась. Эдвард ушел к управляющему. В доме воцарилась густая дневная тишина, в которой каждый скрип половицы кажется значительным.
Я перехватила Мэри в коридоре, когда она снимала накидку.
— Возьми карету и Миллера. Поезжай в Рочестер, к дому доктора Морриса. Передай эту записку его экономке, пусть отправит с ближайшей почтой в Бат.
— Да, миледи.
Мэри коротко кивнула, спрятала письмо в складках платья и исчезла за дверью. Я же поднялась в свою комнату, смыла дорожную пыль, гадая, как скоро мое известие настигнет доктора в Бате.
Однако мои расчеты оказались неверны. Доктор Моррис прибыл в Морган-холл уже в половине четвёртого. Как выяснилось, он уже вернулся из поездки, и Мэри застала его дома в Рочестере.
Когда Агнес ввела его в гостиную, он на мгновение замер на пороге, поправляя выбившийся из-под жилета край шейного платка. Его взгляд был профессионально быстрым — врачи за секунду оценивают осанку, цвет лица и твердость походки. Заметив, как уверенно я стою, он едва заметно улыбнулся.
— Леди Сандерс. Рад видеть, что вы в добром здравии. И, как я погляжу, более не нуждаетесь в моей старой спутнице.
— Да, вашими стараниями, — я указала на кресло. — Присаживайтесь, доктор. Ваша трость ждет вас в моем доме на Кинг-стрит в целости и сохранности. Я не рискнула везти её, полагая, что вы всё ещё в Бате.
Моррис опустился в кресло и едва заметно кивнул.
— Я рад, что она сослужила вам службу, — произнес он негромко. — Но, догадываюсь, вы пригласили меня не только ради новостей о моем имуществе.
— Доктор, у меня есть к вам предложение, — я села напротив, переходя к делу. — Мое производство в Лондоне растет. На пивоварне в Саутуорке и в новой солодовне работают десятки людей, и скоро их будут сотни. Там есть огонь, пар и острые ножи. Несчастные случаи — это вопрос времени. Мне нужен врач. Не тот, кто наносит визиты по праздникам, а тот, кто будет лечить рабочих с тем же тщанием, с каким вы ставили на ноги меня.
Моррис слушал молча, задумчиво разглядывая узор на ковре у своих ног.
— Я предлагаю вам перебраться в Лондон. В доме на Кинг-стрит найдется достаточно светлых комнат, чтобы вы могли с удобством обустроить свои покои и аптекарскую. Ваша же основная практика будет сосредоточена непосредственно при деле: я выделю помещение под приемную в одном из производственных зданий в Саутуорке. Жалованье будет соответствовать вашему опыту. Думаю, Лондон предоставит куда более широкие возможности для вашей практики, чем лечение подагры у местных сквайров.
В гостиной стало тихо. Снаружи доносилось ритмичное звяканье садовых ножниц. Доктор Моррис поднял на меня взгляд, и в нем не было сомнений.
— Леди Сандерс, само Провидение привело вас сегодня в Кент. Управляющий Роксбери подтвердил, что воля покойного виконта оставлена без изменений. Лорд Сандерс распорядился о моем выселении еще за две недели до своей кончины. Я надеялся, что новый владелец проявит снисхождение, но мистер Сандерс не счел нужным менять это решение и продлевать мою аренду. Я выставлен на улицу, и практики у меня более нет.
Он чуть помолчал, глядя в окно, где за деревьями парка угадывался шпиль сельской церкви.
— Поэтому я согласен. Скажите, когда мне приступать?
— Если вы готовы к спешке, я бы хотела отбыть сегодня в пять.
Моррис вытянул из жилетного кармана тяжелые часы, щелкнул крышкой и на мгновение замер, сопоставляя масштаб переезда с остатком дня.
— Большинство моих инструментов и аптека уже в ящиках, — произнес он, поднимаясь. — Времени хватит.
— Прекрасно. Экипаж мистера Моргана доставит вас в Рочестер без промедления. К пяти часам мы будем у вас.
Следующий час в Морган-холле прошёл в лихорадочном, но тихом сборе. Пока маменька почивала, пребывая в блаженном неведении о моих планах, Мэри с ловкостью опытного интенданта упаковывала наши вещи. Я распорядилась, чтобы повар собрал корзину в дорогу: холодный цыпленок, хлеб, головка сыра и пара бутылок легкого вина. Дорога до Лондона предстояла дальняя, и останавливаться в сомнительных трактирах Элтема мне не хотелось.
В начале пятого я спустилась в холл. Эдвард уже ждал там, прислонившись к косяку открытой двери.
— Береги себя, Катрин, — произнес он без тени упрека, скорее с оттенком уважения к моей поспешности. — И… жду вестей от Интендантства.
Я кивнула, в последний раз взглянув на кирпичные стены Морган-холла и мы тронулись.
В Рочестере мы были ровно в пять. У крыльца доктора Морриса уже высилась гора багажа: окованные железом сундуки, плотно перевязанные стопки книг и ящики с аптекарским стеклом, из-под крышек которых пробивался запах сушеной мяты. Сам доктор, уже в дорожном сюртуке и запыленной шляпе, замер рядом, сжимая в руках кожаный несессер с хирургическими инструментами — единственную вещь, которую он не доверил грузчикам.
Едва карета замерла, Норт и Миллер спрыгнули с козел и взялись за багаж. Сундуки, уже выставленные в холле, один за другим перекочевали на запятки и туго стягивались ремнями.