На обратном пути, когда мы снова вышли к воротам, где под мелким дождем фыркали кони, я обратилась к присутствующим:
— Если у кого-то из вас, дамы, возникнет желание посетить мое производство еще раз, я буду искренне рада. Только прошу известить меня накануне, дабы я успела подготовить встречу.
— О, одного раза более чем достаточно, леди Сандерс! — решительно заявила леди Каупер, брезгливо подтягивая подол повыше, чтобы не задеть лужу. — Мои нервы едва ли выдержат повторение подобного похода.
— А я в полном восхищении, — объявила леди Уилкс, с чувством пожимая мою руку. — В совершенном! Это невероятно смело.
— Это не смело, это разумно, — весомо поправила её графиня Уэстморленд.
— Одно другому не помеха, — отозвалась леди Мельбурн, проходя к своей карете.
Размещение в экипажах повторилось в том же порядке. Едва захлопнулась дверца нашей кареты и колеса снова застучали по булыжникам, Саутуорк остался позади, но его дух, казалось, перекочевал внутрь нашего затянутого шелком пространства. Леди Уилкс всю дорогу до моста говорила без умолку: её восторженные возгласы, крутившиеся вокруг «невероятной чистоты», «удивительного ума этих простых женщин» и «абсолютного триумфа над поварами», заполняли тесную карету. Графиня Уэстморленд изредка кивала, вставляя веские замечания о выгоде кентских поставок.
Екатерина Воронцова, напротив, за всю дорогу не проронила ни слова. Она сидела, откинувшись на подушки, уставившись в темное окно кареты, и по её задумчивому, строгому лицу было видно, что в её голове сейчас выстраиваются куда более сложные расчеты, нежели у её английских спутниц.
Когда мы наконец вернулись к моему дому, дождь почти прекратился. У крыльца уже выстроились кареты моих гостей, лакеи с зонтами суетились, открывая дверцы и помогая дамам пересаживаться в их собственные экипажи. Из темноты неслись прощальные возгласы, смех и шорох шелка.
Воронцова подождала, пока леди Уилкс увлечет за собой леди Каупер, и подошла ко мне.
— Если ваше приглашение было не просто данью вежливости, леди Сандерс, я бы хотела приехать в Саутуорк вновь. Но уже без столь не в меру блестящего сопровождения.
— Мои двери всегда открыты для вас, мисс Воронцова, — ответила я с улыбкой.
— В таком случае я пришлю вам записку, — сказала она просто, без светского жеманства, наклонила голову в прощальном поклоне и скрылась в недрах своего экипажа.
Я же повернулась, чтобы войти в дом, но дорогу мне мягко преградила графиня Уэстморленд.
— Вы произвели впечатление на мисс Воронцову, Катрин, — сказала графиня, покровительственно мне улыбнувшись. — Она умна, как её отец. В нынешнее время подобные знакомства стоят иных официальных переговоров.
Я лишь почтительно склонила голову, принимая этот лестный комплимент.
— Доброй ночи, графиня. Благодарю, что почтили мой дом.
Она кивнула и величественно проследовала к своей карете. Я долго смотрела им вслед. Тяжелые экипажи один за другим трогались с места, увозя титулованных дам Мейфэра, и тусклые огоньки их каретных фонарей медленно растворялись в сырой лондонской темноте.
Я улыбнулась, кутаясь в плащ на ступенях собственного крыльца. Графиня, при всей её проницательности, видела перед собой большую политику: альянсы, министерские расчёты и осторожные дипломатические нити. Ей казалось, что я играю в дипломатию.
Она ошибалась. Цель у меня была совсем иной — куда шире и проще одновременно. Мне хотелось, чтобы Россия тоже научилась сушить провиант по моей технологии. Русский флот, русская армия, бесконечные обозы на бескрайних трактах — вот где мои сушеные пайки могли принести настоящую и неоценимую пользу.
Глава 23
День отъезда выдался как никогда промозглым. Небо висело низко, тёмно-серое, как отсыревшее сукно, и из него сочилась не столько вода, сколько какая-то всепроникающая взвесь, оседавшая на лице мокрой плёнкой и забиравшаяся под воротник прежде, чем успеваешь его поднять. Масляные фонари на столбах Кинг-стрит еще горели тусклым, размытым золотом, хотя часы на соседней колокольне давно пробили восемь. И в этом жёлтом свете суетились слуги: кряхтя от натуги, затягивали кожаные ремни, увязывая тяжелые дорожные сундуки на крыше и запятках кареты.
Я стояла на крыльце и смотрела на эту суету с чувством, которое предпочла бы себе не называть. Малодушие — слово крайне неудобное, особенно когда дело уже решено, а лошади переступают с ноги на ногу в ожидании выезда.
Но навязчивая мысль упрямо напоминала, что там, за моей спиной, в кабинете, сейчас тепло. Там камин, который миссис Грант неизменно разжигает к половине восьмого, и глубокое кресло у окна, где можно сидеть часами, созерцая лондонскую морось из-за стекла. За все те месяцы, что я провела в этом арендованном доме, я не прочла ни одной книги. А ведь здешняя библиотека была весьма недурна по нынешним временам: среди корешков темной телячьей кожи наверняка отыскались бы такие раритеты, о которых прежде я только слышала.
Но собрав волю в кулак, я запахнула пеллис поплотнее, проверяя, надежно ли прикрывает шею лисий мех, и сошла по ступеням к карете. Возле распахнутой дверцы топталась Джейн. Бедняжка судорожно прижимала к груди плетеную дорожную корзину с моим несессером и страшно нервничала. Это чувствовалось по тому, как она вздрагивала при каждом резком окрике Норта и испуганно озиралась, не зная, куда деть свои озябшие руки. Первая поездка в роли официальной горничной — тяжелое испытание для простой лондонской девчонки.
Конечно, я предпочла бы взять с собой Мэри. Она знала все мои привычки, умела молчать именно тогда, когда нужно и никогда не суетилась в дороге. Но вчера к вечеру она раскашлялась, что стало ясно: никакого Норфолка, только постельный режим и куриный бульон.
— Джейн, — негромко окликнула я девушку, направляясь к карете, — поставь корзину на сиденье и забирайся сама. Нечего мокнуть под этой изморосью.
— Да, миледи. — Она испуганно охнула и торопливо полезла в спасительный полумрак экипажа, едва не запутавшись в собственной нижней юбке.
Дик тем временем занялся багажом, наваливаясь всем телом на кожаные ремни и проверяя, надежно ли сидят каретные сундуки. Закрепив последний узел, он спрыгнул на брусчатку, глухо ударив дорожными сапогами по мокрому камню. И собирался уже занять место на козлах и взять вожжи, как вдруг замер, вглядываясь в тёмный переулок.
Проследив за его взглядом, я увидела, как из плотной туманной завесы быстро вышел человек в темном плаще. Не произнося ни слова, он