— Она же ваша мама, — леди Вара нервно сглатывает. — И мой сын… Твой папа счастлив с ней.
— Все мои папы, — Рензо опять щурится на нее. — Все папы любят маму.
— Да, — медленно кивает. — Я понимаю и смирилась, пусть мне и сложно было.
Она разворачивается ко мне и с легкой тоской смотрит на меня. Боится, что после такого разговора, я прогоню ее и стану запрещать видеться с внуками.
— Надо ее уложить, — аккуратно передаю сонную Аниру в ее руки.
— Спасибо.
Слабо улыбается.
Ну, я и без Рензо подозревала, что Леди Вара не испытывает ко мне великой любви. Она очень консервативная дама, и для нее наш брак — дикость, которую не оправдывает ни Истинность, ни любовь.
— Пойдем, моя милая, — поглаживает Аниру по спине и медленно семенит прочь. — Сладкая моя…
— Ба… — сквозь сон вздыхает моя дочка.
И вместе с ее осуждением, в ней много нежности к внукам, пусть не со всеми она связана кровью. Да, это совершенно нелогично, но у нее нет особой и выборочной любви.
— Напугал ты бабулю, — сажусь рядом с Рензо. — И скольких еще напугаешь.
— Врать — плохо, — пожимает тот плечами.
— Ну, знаешь, — приглаживаю его светлые волосы на макушке. — Правда иногда может сделать больно. Не все так просто в этом большом и сложном мире.
— Рензо! — в столовую заглядывает взлохмаченный Эргор. — Ты поел?
— Не-а.
— Да блин! Одного не разбудишь, второй вечно ест!
— Я уже проснулся, — доносится недовольный голос Варгуса. — Проснулся.
Рензо под пристальным взглядом старшего брата зачерпывает ложкой кашу, упрямо щурится и неторопливо отправляет ее в рот.
— Мам!
— Что?
— Скажи ему!
— Он кушает.
— Мы без тебя пойдем, — кидается Эргор тихой угрозой.
— Врешь, — Рензо громко чавкает.
— Тогда я еще полежу пять минуточек? — лениво вопрошает из гостиной Варгус. — Или даже десять. Рензо медленно ест.
— Очень медленно, — Эргор шагает к столу, за который садится напротив младшего брата. — Я будущий Альфа и могу приказать…
— Не-а, — Рензо погружает ложку в кашу. — Не можешь.
— Бери кашу с собой, — предлагает Эргор.
Я не лезу. Мне нравится наблюдать за сыновьями, за их отношениями, в которых я вижу тень своих мужей.
— Не-а.
— Почему?
— Потому что кашу кушают за столом.
— Нет такого правила.
Эргор в растерянности смотрит на меня, будто я в силах поторопить младшенького, который из всех моих четверых детей отличается основательностью и неторопливостью. Если кушает, то с чувством.
— Ты, как Альфа, должен научится терпеливости, — подпираю лицо кулаком. — Ну что поделать, если твой брат не может быть другим. Да и лучше его не нервировать. Он сорвется и тут будет мало места всем.
— Я таким не был, — скрещивает руки на груди. — Я самый нормальный.
— Не-а, — отвечает с набитым ртом Рензо.
— А ты уже спишь, да? — Эргор с криком оглядывается.
— Нет еще, — сонно отзывается Варгус, — но почти. Слушай, мы не должны сегодня играть в Красной Чаще.
— Почему?
— Рензо съест лягушку, а потом разревется. Вот и все игры. А вот у столетнего ясеня все будет хорошо.
— Какую, блин, лягушку?
— Маленькую такую. С желтыми глазками.
— Он сейчас врет? — Эргор с шепотом подается к Рензо. — Он пытается меня обмануть, чтобы затащить к дурацкому ясеню?
Рензо хмурится, откладывает ложку и спрыгивает со стула. Важно шагает в гостиную и задает тихий вопрос:
— Ты врешь?
— Нет.
Рензо возвращается в столовую, забирается на стул и подхватывает ложку:
— Он врет. Я не съем лягушку.
— Да блин!
Я смеюсь, а Эргор тяжело вздыхает. Молчит несколько секунд и говорит:
— Сначала в Красную Чащу, а потом к ясеню. Так пойдет?
— Пойдет, — соглашается Варгус.
***
— Ну, я даже не знаю, — с сомнением тянет Верховный Жрец, глядя на моего отца, который опускает голову. — Парочка пьяниц у меня было, конечно…
— Моя жизнь не имеет смысла… Я плохой человек… Я продал свою дочь…
— Ты должен был ее продать, — Жрец кривится и переводит осуждающий взгляд на Провидицу Мирану, — да, старая стерва?
— Ой, не ворчи. Это была его судьба.
— Я все равно считаю тебя шарлатанкой.
— А я тебя занозой в заднице.
— Вот и поговорили, — Жрец отмахивается. — Пошла отседа, кошелка старая, — разворачивается и шагает прочь.
Папа зажмуривается, выдыхает и отступает.
— Да не ты, дубина пьяная, — Жрец зло оглядывается. — Ты идешь со мной, папаша. Будем мы с тобой вместе после многочасовых молитв сидеть, вздыхать и вспоминать, какую бурду пили литрами.
Я выдыхаю и слабо улыбаюсь отцу, на которого без слез не взглянешь. Тощий, с опухшим лицом и отчаянный.
— Я буду молить о прощении, — шепчет он и берет меня за руку.
— Короче, будет еще один придурочный жрец, — цыкает Мирана и семенит прочь. — Урод на уроде.
— Ой да харе! — Верховный Жрец закатывает глаза. — Мне твой правнук сказал, что ты в меня влюблена!
— Да, он и про тебя то же самое сказал! — Мирана оборачивается. — Что ты стихи ночами пишешь.
— Может, и пишу!
— Вот и пиши!
— Вот и буду!