Погружаемся.
Первые метры она держится молодцом, послушно следует за мной, разглядывает рыбок и водоросли. Но потом, как всегда, начинается самодеятельность. Показываю ей жестом держаться рядом — она кивает и тут же уплывает в другую сторону за какой-то яркой рыбкой.
Говорил же, не трогать дно!
Вон как слушается — хватается за камень и поднимает облако мути.
Упрямая, как танк!
Но даже это в ней нравится.
Не соглашается на роль ведомой, хочет все исследовать сама.
А все же какой красивый вид — Бина на фоне подводного мира Черного моря…
Солнечные лучи пробиваются сквозь толщу воды и играют на ее фигуре, рыбки любопытно кружат вокруг нее, а она, забыв обо всем, с восторгом разглядывает морского ежа.
И тут Бина начинает паниковать. Натурально!
Сначала просто машет руками, привлекая мое внимание, но потом движения становятся все более хаотичными. Размахивает конечностями так активно, будто ей в костюм гадюка заползла или что похуже. Глаза за маской широко распахнуты, она явно пытается что-то сказать, но изо рта только пузыри.
Черт! Что случилось?
Глава 22. Дети моря
Макар
Видно, я какой-то хреновый спец.
И инструктор подводного плавания из меня пока паршивее некуда…
В общем, с Биной выходит какой-то форменный кошмар.
Она продолжает паниковать, и панику эту уже не остановить. Движения становятся все более хаотичными, словно она пытается отбиться от невидимого монстра. Пузыри воздуха хлопьями поднимаются от ее регулятора — дышит слишком часто, расходует кислород. Еще немного, и у нас проблемы.
Естественно, бросаюсь к ней, а она руки сводит крестом, потом тычет куда-то в сторону. Глаза за маской широко распахнуты, как у загнанного оленя.
Оборачиваюсь, ничего кошмарного не вижу — те же самые водоросли колышутся на течении, стайка мелких рыбешек прошмыгнула мимо.
Снова пытаюсь привлечь внимание Бины. Сначала выставляю вперед ладонь, четко показывая знак «Стоп». Держу руку прямо перед ее маской. Потом пытаюсь схватить ее за плечо, хочу, чтобы она почувствовала, что я рядом, что все под контролем.
Но Бина уворачивается от меня, продолжает тыкать пальцем мне за спину. Пытается что-то прокричать через регулятор, но получается только нечленораздельное бульканье.
Пытаюсь поддерживать зрительный контакт, демонстрирую ей спокойствие. Дышу медленно и глубоко, показывая ей пример: вдох, выдох, вдох, выдох. Но она как с ума сошла, молотит ластами, поднимает со дна облака песка и мути. А еще всерьез собралась резко всплыть на поверхность — вижу, как напрягает ноги, готовится оттолкнуться от дна.
Естественно, не позволяю ей резкого подъема, перехватываю за пояс грузов. Потому что любой мало-мальски опытный дайвер знает, что это означает серьезную травму легких. Воздух в легких расширяется при подъеме, и, если всплывать как торпеда, — альвеолы могут лопнуть. В некоторых случаях даже к смерти может привести. Пусть мы погрузились всего-то на четыре метра, но даже при таком раскладе нельзя забывать об осторожности.
Подъем занимает мучительно долгие тридцать секунд. Бина дергается в моих руках, пытается вырваться, а я удерживаю ее, контролирую скорость всплытия. Солнце над головой становится все ярче, вода — все теплее.
Слежу за состоянием Бины, когда мы поднимаемся. Дыхание у нее все еще сбивчивое, но уже не такое панически частое. Хороший знак.
Наконец наши головы показываются над водой.
Слепящее солнце, соленые брызги на лице, крики чаек где-то вдалеке.
Очень скоро мы забираемся на борт яхты, и я помогаю Бине подняться по трапу. Ноги у нее подгибаются, ласты тяжелые, мокрый гидрокостюм прилип к телу.
Бина садится на пол на борту яхты, тяжело дышит. Дрожащими руками стаскивает с себя маску — резинка зацепилась за мокрые волосы. Потом шлем от костюма, неопрен с хлюпаньем отлипает от кожи. И я вижу в ее глазах слезы. Причем не театральные пару слезинок, а вполне себе настоящие. Рекордное количество мокреди.
Она тычет указательным пальцем в море и кричит сквозь натуральную истерику:
— Акулы! Я видела плавники! Огромные такие серые плавники и морду! Зубы!
А я не знаю, смеяться мне или плакать. С одной стороны — смешно до колик. С другой… Наверное, нехорошо смеяться над испуганной девушкой.
— Дурындочка ты моя… — вырывается у меня, когда сажусь рядом.
Я тянусь к ней, обнимаю за дрожащие плечи. Кожа холодная и мокрая, пахнет морем и неопреном.
— Что? — всхлипывает она.
— Дуреха! — повторяю нежно.
— Не смей обзываться! — тут же оскорбляется она и насупливает брови, хотя губы все еще дрожат.
Мне остается только развести руками.
— Альбина, я тебе сейчас открою страшную тайну. — Беру ее лицо в ладони, заставляю посмотреть на себя. — В Черном море акул нет.
— Как это нет? — возмущается Бина, ее глаза все еще красные от слез. — Везде есть, а тут нет?
— Нет, — пожимаю плечами. — Видишь ли, в Черном море низкий уровень солености, также ограниченный кислородный режим на глубине, а еще изолированная экосистема. Это делает наше море непригодным для большинства видов акул. Теоретически тут могут изредка встречаться катраны, но они крайне редки и обитают только в открытых водах, а не у берегов курортных зон.
— А ч-ч-что я тогда видела? — заикается она от волнения. — Что это было? Я же видела плавник и морду такую стра-а-ашную! И глаза черные-черные!
— На воду взгляни, — усмехаюсь я и киваю в сторону моря.
А там вовсю плещутся два задорных дельфина, которых очень позабавила наша свистопляска со срочным поднятием на борт.
Один — покрупнее, видимо самец, — высоко выпрыгивает из воды и с плеском падает обратно. Брызги летят во все стороны, на солнце переливаются радугой. Второй, помельче, кружит вокруг яхты, время от времени выставляя из воды свою умную морду и разглядывая нас любопытными глазками-бусинками.
Надо видеть лицо Бины, когда она смотрит на детей моря. Глаза круглые, как блюдца, лицо шокированное, рот приоткрыт.
— Но я же… Нет, я была уверена… — бормочет она растерянно.
Она встает на дрожащих ногах, кое-как ковыляет к борту в тяжелых ластах, цепляется за поручень мокрыми руками и наблюдает за играми дельфинов.
Теплый ветерок шевелит ее мокрые волосы, на плечах уже начинают подсыхать капельки воды.
Дельфины явно решили устроить нам представление. Большой самец снова выпрыгивает, на этот раз делает в воздухе что-то вроде сальто. Его подруга подплывает ближе к яхте и начинает издавать звуки — щелканье, свист, почти смеется. А может, это и есть смех. Кто их знает, этих морских умников.
— Они… они играют? — шепчет Бина, все еще не веря своим глазам.
А мне так нравится ее искреннее удивление и восхищение. Я просто кайфую от ее эмоций.
— Конечно играют, — поясняю с улыбкой. — Дельфины — самые игривые создания в море. Им интересно, кто это тут плескался, создавал переполох.
Дельфины словно понимают, что мы их обсуждаем. Меньший подплывает совсем близко, высовывает морду из воды и издает протяжный свист. На морде — настоящая улыбка, хотя знаю, что это просто особенность строения челюстей.
— Боже мой, — выдыхает Бина. — Какие они красивые…
Я тоже встаю, подхожу к ней сзади. Ставлю руки на поручень по обе стороны от нее, и она оказывается в кольце моих загребущих лап.
Наклоняюсь ближе, чувствую, как она напрягается.
— Бина, — зову ее ласково.
Она оборачивается.
Глаза все еще влажные, щеки розовые от смущения и солнца, губы чуть приоткрыты — обалденное зрелище. Никогда не видел ее более красивой, чем в этот самый момент.
Все, я больше не могу держаться подальше. И так старался, сколько мог.
Наклоняюсь к ней и наглым образом накрываю ее губы своими.
Они у нее такие пухлые, мягкие… И она не успевает их от меня спрятать. А на вкус — м-м-м, соль и что-то еще, что-то совершенно «Биновское».