Быстро натягиваю его, чувствуя, как ткань обхватывает тело. Поверх повязываю полупрозрачное белое парео — для благопристойности, так сказать.
* * *Час спустя я уже мчу вперед на яхте вместе с Макаром. Ощущаю себя чуть ли не героиней голливудского фильма, настолько все круто.
Нежусь на мягком кожаном шезлонге, подставив лицо ласковым лучам утреннего солнца. Морской бриз играет с моими волосами, я их специально распустила, чтобы развевались, как в рекламе шампуня. Яхта плавно покачивается на волнах, это даже убаюкивает, обещая, что все будет отлично.
Любуюсь тем, как Макар управляется с рулем на корме.
Движения у него уверенные, точные — сразу видно, что это не первая его прогулка по морю. Мускулы на загорелых руках перекатываются под кожей, когда он поворачивает штурвал. Белая футболка облегает торс, подчеркивая широкие плечи.
Боже, как же он хорош! И как же несправедливо, что природа может так щедро одарить одного человека — красотой, обаянием, деньгами…
А я тут сижу и пускаю слюни, как школьница.
Впрочем, довольно скоро пейзаж отвлекает от мыслей о Макаре.
Мы заходим в какую-то бухту, и я ахаю от восторга. Вода здесь действительно голубая — не простая морская синева, а именно нежно-голубой оттенок, как небо на рассвете. Берега окружены скалистыми утесами, поросшими редкой растительностью. Кое-где видны небольшие гроты, в которые так и тянет заглянуть.
— Завтрак с видом на Голубую бухту. Как тебе, малышка? — спрашивает Макар, бросая якорь.
Голубая бухта или спина Макара, спина Макара или Голубая бухта? Прямо даже не знаю, какой вид лучше. Оба завораживают по-своему.
— А что у нас на завтрак? — спрашиваю с милой улыбочкой, чувствуя, как желудок предательски урчит.
Макар исчезает в небольшой каюте и возвращается с плетеной корзиной, от которой исходят невероятно аппетитные ароматы.
Начинает накрывать небольшой столик на носу яхты, и я наблюдаю за этим действом с нарастающим изумлением.
Сначала появляется белоснежная скатерть, которую он аккуратно расправляет. Затем изящные тарелки с золотой каемкой, настоящие серебряные приборы, бокалы из тонкого стекла. На море, блин!
— Небьющиеся, — поясняет Макар.
Он разливает из термоса в чашки ароматный кофе — не растворимую бурду, а настоящий, с пенкой, от которого по всей яхте распространяется божественный запах.
А дальше начинается настоящий пир!
Круассаны, еще теплые и воздушные, с хрустящей корочкой. Омлет с лососем и авокадо, который выглядит как произведение искусства. Свежая клубника размером с перепелиные яйца. Греческий йогурт с медом и орехами. Мини-панкейки с кленовым сиропом, сложенные изящной стопочкой.
— Господи, где ты все это достал в такую рань? — недоверчиво качаю головой.
— У меня есть знакомый шеф-повар, — загадочно усмехается Макар. — Он не спит по ночам, готовит для ранних пташек вроде нас.
У меня прямо слюнки текут от одного только вида этого великолепия. Протягиваю руку к круассану, откусываю кусочек и жмурюсь от удовольствия. Тесто тает во рту, масло растекается по языку, а начинка из ветчины и сыра дополняет вкусовую симфонию.
Пробую омлет — нежнейший, воздушный, лосось буквально тает. Клубника сладкая и сочная, сок стекает по подбородку. Я торопливо вытираю его салфеткой и тут замечаю, что Макар вообще не притрагивается к еде.
Он сидит напротив и пялится на меня. Точнее — на вырез в красном купальнике, откровенном, как исповедь куртизанки. Парео завязано на талии, прикрывает низ, а вот верх… Ну да, я же сама этого и добивалась.
Взгляд у него становится каким-то голодным, и это совсем не голод по еде. Глаза темнеют, в них появляется опасный блеск.
— Но-но, так нехорошо, — строжусь я, пытаясь придать голосу суровые нотки, но вместо этого прыскаю смехом. — Ты привез меня сюда, чтобы я глазела на красоты природы, или чтобы самому на меня глазеть?
Вон какую ерунду сморозила. Но Макару заходит моя шутка — он посмеивается, хотя взгляда от декольте не отрывает.
— А нельзя совместить? — отвечает он с притворной невинностью. — Красота ведь многогранна…
Потом, словно спохватившись, предлагает:
— Если тебе дайвинг не зашел, может, снорклинг? Ты же хотела понырять с трубкой…
Радостно киваю, чувствуя, как внутри просыпается азартное любопытство.
— Отчего бы и не поснорклить.
Вот какое интересное слово выучила! Звучит почти неприлично, но на самом деле означает всего лишь плавание с маской и трубкой. Хотя, глядя на то, как Макар смотрит на меня, кажется, что он готов заняться со мной любым видом активности — хоть под водой, хоть под одеялом…
Интересно, какой он любовник?
Очень может оказаться, что властный и грубый…
И честно сказать, до чертиков боюсь проверять. Ведь, кроме Влада, у меня никого не было.
* * *Макар
Вода в Голубой бухте кристально чистая — видно дно на глубине метров пяти-шести. Надеваю маску, проверяю трубку и погружаюсь в воду рядом с Альбиной. Она выглядит немного неуверенно под морской гладью, но любопытство берет верх над осторожностью.
Беру ее за руку — кожа под водой становится прохладной. Показываю жестом вниз, где среди камней снуют мелкие рыбешки.
Альбина восторженно кивает, пуская пузырьки через трубку.
Подводный мир здесь не такой богатый, как в тропиках, но своя красота есть. Между камнями прячутся крабы, водоросли колышутся от течения, как подводные травы. Стайка серебристых атерин проносится мимо, переливаясь на солнце.
Альбина вдруг застывает, указывая на небольшую рыбку с яркими полосками.
Это морской ерш — красивый, но колючий. Она пытается подплыть ближе, и я осторожно удерживаю ее за руку, качая головой.
Объясню потом, что эта красота ядовитая.
Черное море прекрасно, но вдвойне оно прекрасно, когда в нем плавает Бина. Красный купальник под водой становится еще ярче, а движется она с грацией русалки. Волосы разлетаются вокруг головы золотистым облаком.
Любуюсь тем, как она с детской радостью осматривается под водой, показывает мне каждую найденную ракушку, каждого краба.
В ее движениях столько непосредственности, что сердце сжимается от нежности.
Да, да, я испытываю к ней нежность — одна из граней, наличия которой я в себе не подозревал.
Отвлекаюсь всего на секунду…
Реально на секунду!
Поворачиваюсь в сторону, проверить, насколько далеко мы уплыли от яхты. Течение здесь коварное, можно незаметно оказаться довольно далеко от безопасной зоны.
А когда оборачиваюсь к Бине, она уже в панике!
Молотит руками по воде, как подбитая чайка, и тычет в какую-то сторону испуганным пальцем. Маска перекошена на лице, трубка выпала изо рта.
Ну снова-здорово…
И ведь даже дельфинов поблизости нет! Что она там опять увидела? Чего испугалась?
Мгновенно включается опыт спасателя.
Быстро подплываю к ней сзади, чтобы она в панике не вцепилась в меня и не утопила обоих. Обхватываю одной рукой под грудью, другой поддерживаю подбородок, не давая захлебнуться.
Так и выныриваем на поверхность.
— Альбина, все хорошо, я рядом! — говорю громко и четко. — Расслабься, дыши спокойно!
Но она продолжает барахтаться, брызгая соленой водой во все стороны. Приходится применить классический прием — крепко обхватываю ее сзади и буксирую к яхте, плывя на спине. Она постепенно успокаивается, чувствуя твердую опору моих рук.
У трапа помогаю ей подняться на борт, поддерживая за локти. Ее руки дрожат, губы синеватые от испуга и прохладной воды.
Как только мы оказываемся на борту, она кричит, глотая воздух:
— Гадюка! Я точно видела гадюку! Она плыла прямо на меня!
На это мне остается только тяжело вздохнуть.
— Альбина, в Черном море практически нет змей! — пытаюсь ее успокоить, протягивая полотенце.
Но куда там!
Как и в прошлый раз, она спешит к правому борту и тычет пальцем в морскую гладь, где мирно покачиваются волны.