Или в этой ситуации я должна чувствовать себя виноватой? А не он, тот кто ее обрюхатил, будучи женатым? И не она, потому что спала с женатым?
Мне кажется, я слышу, как тикают часы где-то в глубине офиса. Слышу свое дыхание и его дыхание. Пытаюсь осмыслить происходящее, но мозг отказывается воспринимать абсурдную ситуацию.
— Ты не хочешь все-таки объясниться, Влад? — требую я, и собственный голос звучит неожиданно твердо. — Как так вышло, что эта Лика от тебя беременна?
Влад усаживается рядом, но не слишком близко.
Между нами пропасть размером в полметра дивана или реку Обь, тут уж как посмотреть.
Влад трет переносицу — жест, который я отлично знаю. Так он делает, когда очень устал или раздражен до предела.
— Я понимал, что когда-то придется рассказать, — с раздражением произносит муж. — Что ж, слушай.
И он начинает говорить.
Каждое слово — гвоздь в крышку гроба нашего брака.
— Я совершенно не собирался заводить никакую любовницу…
Дальше Влад на полном серьезе ссылается на обстоятельства «непреодолимой силы».
— Я не виноват, меня буквально взяла в тиски сама ситуация…
Видите ли, он с этой Ликой встретился на какой-то конференции полгода назад. Она будущий адвокат, почти коллега. Так вот, эта фифа поразила его своей непосредственностью и легкостью. А потом…
— Как-то одно за другим — и вот она уже беременна, — заявляет он как ни в чем не бывало. — Это не было запланировано, Аля. Ты знаешь, я считал, что для детей не время. Но когда узнал, что у Лики в животе растет маленькое продолжение меня, что-то изменилось. Я понял, что хочу этого ребенка. Хочу быть отцом.
Он продолжает говорить, а я чувствую, как реальность раскалывается. Перед глазами плывут цветные пятна. В висках стучит кровь.
— А я? — жалобно хриплю. — Я ведь множество раз предлагала завести ребенка, и это тоже было бы твое продолжение, тоже…
— Аля, хватит, — машет он рукой.
— Но как же я? — возмущаюсь громко. — Где во всей этой истории учитываются мои чувства, желания…
— А что ты, Аля? — он ведет бровью. — С тобой у нас будет культурный развод.
На этой славной ноте я закашливаюсь. Причем по-серьезному так, будто его слова попали мне не в то горло, и я никак не могу их проглотить.
— Что в твоем понимании культурный развод? — спрашиваю напрямик.
— Как это — что? — Он будто бы оскорбляется. — Что бы ты там обо мне ни думала, но я уважаю тебя и хорошо к тебе отношусь.
— Чего? — стону на выдохе.
— Того. — Он строго на меня смотрит. — Выражайся культурнее, Аля. Думаю, ты согласишься со мной, что нам просто необходимо сохранить человеческие отношения. Нет смысла вести войну, гадить друг другу. Мы разведемся по-тихому, по-честному разделим имущество…
Надо же, он все уже продумал.
Ну конечно, он ведь адвокат, смотрит на сто шагов вперед.
— Ответь, — спрашиваю с плохо скрытой истерикой в голосе. — Почему ты не хотел ребенка от меня, зато хочешь его от Лики? Мы ведь говорили об этом сотню раз. Я была готова, но ты всегда находил причины отказаться: «не время», «давай сначала встанем на ноги», «успеем еще». А теперь выясняется, что дело было не во времени, а во мне?
Влад резко отводит взгляд, смотрит куда-то мимо меня, словно боится встретиться взглядом. Потом все же поворачивается ко мне.
— Я, конечно же, люблю тебя, — произносит он, и это «конечно же» звучит как оскорбление. — Но уже не так сильно. Понимаешь, Аля… Жизнь сложная штука. А брак — еще сложнее. Любовь это такое удивительное чувство… Знаешь, это как модный классный пиджак, который носишь-носишь, но со временем он становится уже не таким новым, кое-где обтрепанным, а порой и вовсе делается не по размеру. Ты снимаешь его, вешаешь в шкаф, а потом понимаешь, что нужно было давно купить новый.
Пиджак.
Я — пиджак!
Старый, изношенный пиджак, который можно выбросить, когда он надоел.
Что-то внутри меня взрывается. Красная пелена застилает глаза. Жар поднимается от груди к горлу, к щекам, обжигает глаза слезами, которые я отказываюсь проливать.
— Ты сравнил меня с пиджаком? — Мой голос чужой, хриплый. — С вещью? Которая пришла в негодность?
Влад смотрит растерянно, словно не понимает, что сказал не так. Он пытается взять меня за руку, но я отдергиваю ее.
— Аля, не надо драматизировать. — Он гордо вскидывает голову. — Я просто пытаюсь объяснить…
— Да, ты прекрасно все объяснил, — перебиваю его. — Ты все сказал. Кристально ясно.
Я встаю.
Ноги уже не ватные — наоборот, каждая мышца напряжена до предела.
Тело полно энергии, которую хочется выплеснуть. Хочется кричать, бить посуду, разнести этот кабинет в щепки. Но я не сделаю этого. Не доставлю ему такого удовольствия — видеть меня сломленной, истеричной, жалкой.
— Знаешь что, Влад? Иди к черту со своим культурным разводом, — говорю спокойно, почти ласково. — Иди к своей беременной девочке, которую я якобы изуродовала. Успокой ее, своди в ресторан, а потом на ночь в отель или где вы там развлекаетесь. А у меня дела, я пошла.
С этими словами я поворачиваюсь к выходу.
Влад открывает рот, чтобы что-то сказать, но я поднимаю руку, останавливая его.
— Не утруждайся, — говорю через плечо. — Ты получишь свой развод. Но не думай, что я буду молча глотать это все. И не рассчитывай, что я отдам тебе наше имущество без боя.
Сказав это, иду прямо к двери. Каждый шаг отдается эхом в тишине кабинета.
— Аля. — Влад бросается следом. — Давай хотя бы поговорим как взрослые люди.
Я оборачиваюсь. Смотрю на мужа, а вижу перед собой абсолютно чужого человека.
— Взрослые люди не сравнивают жен с изношенными пиджаками, Влад, — отвечаю тихо.
Выхожу, аккуратно закрывая за собой дверь.
Не хлопаю, нет.
Просто закрываю.
Тихо.
Окончательно.
Где-то на краю сознания бьется мысль, что завтра будет больно. Очень больно. Но это будет завтра, а сейчас я для этого слишком зла.
Наведаюсь-ка я домой — вещички собрать, подправить дизайн пиджаков мужа…
Глава 4. Культурный развод
Альбина
В нашей с мужем спальне я даже не раздвигаю шторы.
Не позволяю летнему солнцу проникнуть в место, где еще сегодня утром была вполне себе счастлива.
Полумрак комнаты обнимает меня, словно сообщник. Так легче дышится, несмотря на ноющую боль под ребрами.
Вспоминаю, как мы с Владом сегодня утром нежились в постели, как я ему причиндалы наглаживала.
Потом старательно выводила утюгом стрелки на мужниных брюках. Завтрак ему готовила, сидела с ним на кухне, слушала про то, какой у него сложный процесс в суде и как ему нужны понимание, поддержка.
Оказывала эту самую поддержку.
В губы целовала этого сукиного сына.
А он жевал приготовленный мной омлет и, наверное, думал о своей Лике.
Я сидела там, смотрела ему в глаза и ничего не разглядела!
Слепая клуша.
Сколько он с ней? Месяц? Полгода? Год? И были ли в его жизни другие Лики?
Горечь поднимается к горлу. Сглатываю. Не помогает.
Понять не могу, как не почувствовала, что он увлекся другой? У меня же отличная чуйка.
Впрочем, теперь зная то, что знаю, я оглядываюсь назад и вижу те самые знаки.
Задержки на работе, странные звонки, на которые он выходил из комнаты. Новая привычка принимать душ сразу после возвращения домой.
И все равно до меня не доходит, как можно так лицемерно пользоваться женой, когда сам уже в мыслях нянчишь ребенка от другой! Или он вообще не собирался говорить, а любовница не выдержала маринада под названием «Я скоро от нее уйду»?
Вываливаю на кровать вещи Влада, скрупулезно просматриваю, выбирая самые дорогие. Его одежда пахнет им, и этот запах теперь вызывает во мне тошноту.
Предатель!
Достаю из сумочки ножницы для стрижки — автоматом прихватила с работы.
Да-да, те самые, которыми я «изуродовала» его кралю.