— А у меня номер сохранился, — цежу сквозь зубы, доставая телефон. — Я его даже записала на всякий случай. Продиктовать?
— Макар, она лжет! — Голос Леры становится пронзительным, почти визгливым. — Эта дрянь влезла в нашу семью и хочет все разрушить! Я чувствовала, что это она подговорила тебя подать на развод, но я не согласна!
— Я решил подать на развод не из-за Бины! — рявкает Макар. — Это давно нужно было сделать, мы давно с тобой чужие люди и живем раздельно!
— Так, подождите, — я встреваю в разговор, стараясь говорить спокойно, хотя внутри все кипит. — Она утверждала по телефону, что вы до сих пор вместе и я рушу вашу семью. Это не так?
— Не так! — Макар поворачивается к жене с перекошенным от злости лицом. — Лера, откуда у тебя номер Бины? Впрочем, не отвечай… Все еще дружишь с администратором из «Рая», так? Спишь с ним до сих пор? А он тебе информацию поставляет…
Хороша женушка, ничего не скажешь.
А она даже глаз не отводит, стоит на своем, хотя видно, что врет:
— Вовсе я ни с кем не сплю, это поклеп! У меня после тебя никого… И я никому не звонила!
— Вот, смотри, Макар, ее номер? — Протягиваю ему телефон.
Макар берет мобильник, проверяет номер, и лицо у него становится по-настоящему свирепым:
— Лера, ты охренела? Весь брак мне жизнь отравляла, и теперь не успокоилась? Некомфортно живется в трешке, которую я тебе оставил? Хочешь в коммуналку переехать? Я ведь могу это устроить…
Голос у него такой холодный, что мне самой становится не по себе. А Лера вдруг смеется — звонко, противно:
— Неужели ты вправду предпочтешь ее мне? Ты посмотри хорошенько на нее и на меня! Я десяточка, а она в лучшем случае тройка…
В этот момент все внутри меня сжимается в тугой, болезненный комок. Проклятая самооценка! Все мои жирки, круглые бедра, животик и попа будто увеличиваются в размере раза эдак в три. А лицо, которое девочки в салоне так тщательно красили, прекращает компенсировать недостатки фигуры.
Разница между мной и Лерой очевидна, и сравнение явно не в мою пользу. Она — высокая, стройная блондинка с точеной фигуркой, а я — пышечка с животиком. Хочется провалиться сквозь землю.
Но Макар считает по-другому. Он зло смотрит на жену, и в его голосе звучит такая неприязнь, что даже мне становится не по себе:
— Лера, ты можешь сколько угодно штукатурить свое лицо и качать задницу, но от этого для меня краше не станешь. Я ее люблю! А тебя — нет, уж прости.
От этого его «люблю» колибри в моем животе резко превращаются в бабочек. Больших таких, с мохнатыми крылышками.
Тем его признание дороже, что сделано при сопернице.
— Правда, Макар? — шепчу, и голос предательски дрожит.
— А то ты не поняла за семь дней… — Он поворачивается ко мне, и в его глазах теплота, от которой хочется расплакаться. — Если бы не сбежала тогда, получила бы предложение.
Количество бабочек в моем организме резко возрастает. Кажется, они заполняют меня целиком — от пяток до макушки.
Вот я дурында! Ведь и вправду сбежала от него, как последняя трусиха. А надо было ждать. Говорить, выяснять…
А сколько нервов себе попортила, сколько себе напридумывала. Переживала, ночи не спала.
Меня тянет к Макару, непреодолимо тянет. И его, кажется, тоже тянет ко мне.
Но всю эту романтику сжигает напалмом визгливый голос Леры:
— Подожди, а ребенок? Ты что его вот так бросишь? Неужели тебе не жалко Вовку?
Макар вздыхает тяжело, проводит рукой по волосам:
— Вовку я не бросаю, только тебя. Да и тебя я по факту бросил еще год назад. Надо было тогда и на развод подавать.
— Ты козел! — кричит Лера, и голос у нее срывается. — Как был самодовольным козлом, так им и остался! Но знай одно, это не ты меня бросаешь, а я тебя! И Вовку ты больше не увидишь, ясно?
С этими словами она выбегает из кабинета, громко хлопнув дверью. Звук разносится по всему помещению, и потом наступает гнетущая тишина.
Снова сажусь на диван, как обухом по голове прибитая. В ушах звенит, а в груди сосет от тревоги.
— Макар, она что, правда больше не допустит тебя к сыну?
Он устало вздыхает, подходит и усаживается рядом.
— Я не его биологический отец, — говорит он тихо, глядя мне в глаза. — Когда мы с Лерой поженились, он уже в садик ходил… Это ее сын от первого брака. Но биологический папаша забил на отцовство большой и толстый, поэтому у Вовки только я. Собственно, только из-за него я официально и не разводился, тянул с этим.
В его голосе столько грусти, что хочется обнять и сказать, что все будет хорошо.
— Ты любишь его?
— Конечно, — Макар улыбается мне кончиками губ. — Он же рос на моих глазах. Но ты не переживай, она не выполнит свою угрозу.
— Почему ты так уверен? — Вскидываю брови.
— Она ведь хочет получать алименты, — пожимает он плечами. — Собственно, на данный момент это ее единственный доход. Но придется ей теперь как-то крутиться, ведь после такой выходки деньги я стану выделять только на Вовкины нужды.
— Ты хороший папа… — говорю искренне, от сердца.
— Стараюсь им быть, пусть своих детей у меня нет.
Вот он, тот самый подходящий момент, чтобы выложить информацию.
— Будут, — отвечаю ему тихонько. — Один так уж точно… Примерно через восемь месяцев.
Далее следует драматическая пауза.
До Макара долго доходит смысл моих слов. Он замирает, словно статуя, даже дышать перестает. Вот это реакция…
Глава 45. Па-па-па-папа
Макар
Сижу на месте, оглушенный новостью. В ушах звенит, как будто меня по башке сковородкой огрели.
Что-то в мозгу ломается, не дает собрать картину воедино, а заодно хоть как-то отреагировать на новость.
— Макар, отомри! — Бинин голос доносится, словно издалека. — Ты меня пугаешь…
Поворачиваю к ней голову — движение получается резким, механическим. Она сидит рядом, смотрит на меня широко распахнутыми глазами, и в них читается тревога.
— Повтори, что сказала? — хрипло выдавливаю из себя.
— Пугаешь меня… — растерянно отвечает она.
— Нет, то другое, — качаю головой, пытаясь прогнать туман из мозгов. — Про то, что будет через восемь месяцев.
Альбина смотрит на меня невинными глазками, но в уголках губ прячется едва заметная улыбка:
— Я беременна, уже четыре недели, если верить УЗИ.
Беременна. Беременна! Слово отзывается в голове эхом, раскатывается, наполняет собой все пространство сознания.
— Подожди, — выдыхаю, проводя ладонями по лицу. — А если бы я вчера не пришел в салон, ты бы так и молчала? Ничего бы мне не сказала?
В горле пересыхает от одной только мысли. Могла же и не сказать. Могла исчезнуть из моей жизни вместе с… с нашим ребенком.
— Я прибью Лерку, — бормочу сквозь зубы, невольно сжимая кулаки.
— Вообще-то, я собиралась тебе сказать, — перебивает Альбина, и в ее голосе звучит обида. — Специально тебя разблокировала для этого, хотела признаться, когда ты позвонил. Но ты так орал, слова не дал вставить… А после того как ты назвал меня жирной свиньей, вообще уже ничего не хотелось говорить.
Вот я кретин! Идиот! Клинический дегенерат!
Память услужливо подбрасывает кадры того телефонного разговора. Я ведь и вправду кричал на нее, как потерпевший.
Потом всю ночь мучился, не находил себе места. На следующее утро примчался в салон извиняться, цветы купил, даже речь заготовил. Увидел ее с этим Владом — и опять все пошло наперекосяк. Ревность накрыла с головой, мозги отключились напрочь.
— Альбиночка, милая. — Хватаю ее за руки, а они такие теплые, такие родные. — Ты, главное, услышь меня правильно. Я не считаю тебя никакой свиньей или коровой. Ты газель! То есть лань… Или кем ты там предпочитаешь быть…
Господи, что я несу! Язык заплетается, слова сами собой вылетают изо рта. Бесконтрольно!
Но ей, кажется, нравится. По крайней мере, лицо выглядит довольным, а глаза блестят.