– Вон в том ящике, – Лев кивнул в сторону. – Но пиццу это не отменяет.
– Скажешь тоже… Никто не собирался ее отменять. Просто шпроты-то все равно открыты, надо съесть, чтобы рыбки не уплыли.
– Согласен, этого мы допустить просто не можем, – рассмеялся Лев и чмокнул Ладу в висок.
Она довольно усмехнулась. Все-таки мужчины странные существа… Вот на что он рассчитывал, открывая эту банку? Явно же не запечатать ее обратно.
Полчаса спустя, когда они покончили с едой и неторопливо цедили остатки мятного чая, Лада нашла в себе силы поговорить о деле. У нее хватало вопросов, но пока они со Львом так и не забрались дальше простеньких объяснений. С другой стороны, сколько ни болтай, процесс все равно не ускорить, а отсчет не замедлить…
– Итак, мы придем к памятнику и прямо сходу зададим ему вопрос? – поинтересовалась она, подливая себе горячей жидкости.
– Не совсем так, – Лев покачал головой и протянул чашку, давая понять, что ему тоже не мешает подлить чайку. – Около полуночи мы призовем могущественного вигнета Фега. Делать это, к сожалению, придется вдвоем.
– Почему? – Лада отлично понимала, что стоит за этим «вдвоем»: ей придется расплатиться за вызов. – Он нестабилен?
– Стабилен и очень стар, говорят, он родился из страха тех архитекторов, которых заставляли подняться на построенную башню первыми вместе с семьей.
Лада нахмурилась. Не улавливала смысла действа. Лев, похоже, понял ее сложности и пустился в объяснение:
– Если вверенный ему объект был спроектирован или построен неправильно или не из того материала, архитектор пострадал бы первым. Или кто-то из членов его семьи.
– Вот это система контроля качества, – восхитилась Лада. – Поваренок, который должен есть, что приготовил, выглядит не так страшно.
– Да. Но многое созданное в городах, практиковавших подобное, стоит и используется по сей день, и есть подозрение, что переживет куда больше, чем мы думаем. В общем, вигнет старый, но ленивый. Ему нужна приманка: маленький свежесозданный собрат.
– Он что, его сожрет? – Лада почувствовала, что очередная порция чая жжет горло. Затея с памятником понемногу теряла флер безобидности.
– Поглотит. Я бы не назвал это поеданием… Но, если честно, процесс не понятен до конца.
– Ну, если не понятен, – Лада скорчила гримасу, – то будем считать, что не сожрет. Хотелось бы еще, чтобы не сожрал нас.
– Мне нравится твой ход мыслей. В общем, после поглощения мы с его помощью пробудим памятник и тогда-то и зададим вопрос. И даже не один…
– А три? – попыталась пошутить Лада.
– Два, – поправил Лев. – По одному от каждого. Надо обдумать, что именно спрашивать.
Лада снова приложилась к чашке и зажмурилась на миг. Несмотря на окружающее спокойствие, где-то внутри рождалось нехорошее предчувствие. Лев накрыл ее руку своей.
– У нас все получится, – заверил твердо, – надо просто договориться заранее.
Она вздохнула и выдавила улыбку. Хотела бы иметь такую же уверенность!
Ночная Москва встретила знакомой прохладой, смесью запахов остывающего асфальта, листьев и отголосков цветочных духов, разноцветьем иллюминации и разговорами никуда не спешащих прохожих. Улицы стали свободнее, но не опустели совсем. То тут, то там попадались идущие навстречу люди.
Ладе и Льву, однако, повезло. Около памятника Ильи Репина не было ни души. Лада без труда узнала место, она бывала здесь время от времени, но никогда не останавливалась и не рассматривала этот памятник. Основное внимание всегда доставалось скульптурам по соседству. Кажется, группа называлась «Дети – жертвы пороков взрослых», там она задерживалась довольно часто. Было интересно и немного жутко рассматривать изображенных мастером существ. А стоящий на постаменте мужчина казался слишком обыкновенным. Да, в руках у него были палитра и кисти, но в остальном даже костюм недалеко ушел от современности.
Сейчас, в свете уличных фонарей, он казался строгим и решительным. Лада некстати вспомнила походящий на исторический анекдот рассказ одного экскурсовода: из-за перфекционизма и постоянных исправлений уже законченных полотен Павел Третьяков запретил пускать Репина в галерею. Вздохнула и прошептала едва слышно:
– Надеюсь, Илья Ефимович, нас вам переделать не захочется.
– Иди сюда, Лада, – позвал стоящий у края гранитной ступени Лев. – Пора.
– А вдруг кто-то придет? – нахмурилась она.
– Не придет, вигнеты умеют прятаться, если нужно. Обними меня со спины, смотри на памятник и повторяй слова, какая бы тарабарщина там ни была. Поняла?
– Да, – едва слышно выдохнула Лада. Они еще не начали толком, а ей уже казалось, что на улице похолодало.
Обняла, втянула носом исходящий от мужчины кофейно-древесный аромат и немного успокоилась. Хотелось верить, что Лев знает что делает. Он накрыл ее руки своими и негромко затянул заклинание. Лада напряглась каждой мышцей. Как ни старалась, не понимала ни единого слова!
Пространство откликнулось не сразу. Она уже успела замерзнуть и погрузиться в ощущение приближающейся беды, когда в освещенном фонарями воздухе появилась черная с серебристым блеском взвесь. Лада передернула плечами и прочистила пересохшее горло, повторять за Львом получалось все хуже. Взвесь закружилась в медленном вальсе и, словно пропущенный через машину для ваты сахар, стала обматываться вокруг невидимой оси. Девушка сильнее сжала спину спутника. Ощущение приближающейся беды сменил банальный страх. Показалось, именно так в мир живых должны вторгаться враги из потусторонней тьмы.
Лев невозмутимо продолжил заклинание, дожидаясь, пока взвесь обретет похожую на кабачок форму, после выкрикнул что-то нечленораздельное и протянул руку. Черное пятно будто шагнуло вперед и застыло над его ладонью.
– Дай мне имя, – едва слышно прошипело оно.
– После, – твердо ответил Лев. – Побудь с девушкой.
Перевел взгляд на Ладу и протянул ей ладонь с кабачком. Она отступила на шаг и несмело подставила руку. Сердце взяло разбег. Черно-серебряный сгусток задумался на мгновение, а потом завис над ее ладонью. Лада поморщилась. Кожа под ним чесалась так, словно на нее пролили слабую кислоту и забыли смыть.
– Стой, – приказал Лев то ли ей, то ли сгустку. – Что бы ни случилось, помни, я владею ситуацией.
Лада кивнула.
– И молчи. Дальше обойдусь один.
– Дай мне имя! – подал голос кабачок, на этот раз явно обращаясь к Ладе.
Она подняла глаза на Льва, тот покачал головой.
– Позже, – пообещала девушка и прикусила губу. Собственный голос звучал как чужой: слишком твердо и холодно.
Мужчина отвернулся и затянул еще одно заклинание. Лада поежилась. Сейчас, когда она смотрела на него со стороны, начало казаться, что их представление слишком заметно и кто-нибудь неравнодушный вот-вот прогонит их с места. А потом нос уловил запах сирени и голос разума