Потому что Лиза попала неприятно точно.
Марк раздражал её. Всё ещё раздражал. Своей манерой давать сроки так, будто он купил время оптом. Своей привычкой замечать лишнее. Своим «Плюшкина», от которого у неё почему-то сбивалась внутренняя опора. Своим строгим взглядом, в котором теперь, после утренней встречи, появлялось не только недовольство, но и интерес.
А ещё он вчера не уволил её.
Сегодня дал ей говорить.
При партнёрах сказал «получится».
И ответил шуткой.
Варя не была девочкой, которая теряет голову от первого признака внимания. Она умела отличать уважение от флирта, деловую необходимость от личного интереса, а красивого мужчину от хорошего человека. Жизнь в женском теле, которое люди слишком часто считали поводом для комментариев, научила её не путать чужой взгляд с принятием. Но именно поэтому Марк сбивал её с толку: он не смотрел на неё как на удобную шутку, не пытался быть снисходительным, не делал вид, что её остроумие — милый бонус к внешности.
Он слушал.
Иногда спорил, иногда давил, иногда выглядел так, будто собирается внести её в отдельный реестр раздражающих факторов. Но слушал.
И это было гораздо опаснее комплимента.
— Я не собираюсь влюбляться в генерального директора, — сказала Варя.
Лиза медленно подняла брови.
— А я разве сказала «влюбляться»?
Варя замерла.
— Ты подлая.
— Я бухгалтер. Мы называем это точностью.
Уведомление на ноутбуке снова мигнуло, напоминая, что до четырнадцати осталось девять минут.
Варя закрыла документ, собрала распечатки в папку и встала.
— Всё. Я пошла защищать стратегию.
— И сердце.
— Стратегию.
— Конечно.
— Лиза.
— Что?
— Если я не вернусь, удали таблицу ставок.
— Если ты не вернёшься, таблица сама станет историческим документом.
— Иногда мне кажется, ты дружишь со мной только ради материала.
— Неправда. Ещё ради твоих реплик.
Варя показала ей папкой жест, который в рамках корпоративной этики можно было считать выразительным, но допустимым, и пошла к лифтам.
На сороковом этаже её уже ждали.
Елена Викторовна подняла глаза от монитора.
— Марк Романович просил вас пройти сразу.
— Он всегда просит так, будто я уже опоздала, даже если пришла заранее.
— Это одна из его управленческих особенностей.
— Вы сказали это с такой нежностью, что мне стало страшно.
Елена Викторовна посмотрела на неё почти мягко.
— Привыкнете.
Варя остановилась.
— Это угроза или поддержка?
— В компании Марка Романовича между ними иногда тонкая граница.
Кабинет 4001 встретил Варю открытой дверью и голосом Марка:
— Входите.
Он стоял у стола, сняв пиджак. Белая рубашка, тёмный жилет, закатанные на один оборот рукава — ничего особенного, просто рабочий день. Но Варя вдруг забыла, что хотела сказать.
Не надолго.
На две секунды.
Может, на три.
Совершенно недопустимый временной провал для женщины, которая пришла защищать стратегию, а не оценивать, как красиво у начальника лежит ткань на плечах.
Марк поднял взгляд от документов.
— Варвара Андреевна?
— Да, — сказала она слишком быстро. — Я здесь. Физически, морально и с распечатками.
— Прекрасно. Начнём.
Он сел за стол и указал на кресло напротив. Варя положила перед ним материалы.
— Тезисы по «Северному сиянию». Первая часть — аудитории. Вторая — ключевые сообщения. Третья — примеры подачи. Четвёртая — формулировки, которые нужно вытащить из состояния вечной деловой печали.
Марк открыл папку.
— В документе это называется иначе.
— Я адаптирую речь под собеседника.
— Сейчас собеседник — я.
— Именно поэтому я сказала честно.
Он задержал на ней взгляд.
— Пункт 7.3.
— Простите?
Марк достал из папки лист с правилами проекта и положил между ними.
— Я добавил новый пункт.
Варя наклонилась.
В конце списка аккуратным шрифтом было напечатано:
7.3. Варвара Андреевна Плюшкина обязуется не раздражать генерального директора намеренно.
Она медленно подняла голову.
— Марк Романович, это дискриминация творческого метода.
— Это защита рабочего процесса.
— А если я раздражаю вас ненамеренно?
— Тогда пункт не применяется.
— То есть у меня остаётся широкое поле деятельности.
— Я заметил.
— Предлагаю добавить подпункт: «Генеральный директор обязуется не назначать дедлайны таким тоном, будто солнце встаёт по его поручению».
— Отклонено.
— Без обсуждения?
— Да.
— Авторитарно.
— Эффективно.
Варя откинулась на спинку кресла.
— Вы понимаете, что пункт 7.3 невозможно соблюдать? Раздражение — субъективный фактор. Ваша реакция может быть вызвана не моим намерением, а вашей врождённой нелюбовью к живой речи.
— Вы сейчас спорите с пунктом или нарушаете его?
— Уточняю границы.
— Нарушаете.
— Тогда фиксируйте первое нарушение. Я хочу красивую статистику.
Марк взял ручку и сделал пометку на полях.
Варя вытянула шею.
— Вы правда записали?
— Да.
— Что?
— «Пункт 7.3 нуждается в уточнении».
Она улыбнулась.
— Осторожно. Так вы скоро начнёте признавать мою правоту.
— Не рассчитывайте.
— Уже нет. Просто наблюдаю редкий процесс.
— К тезисам, Варвара Андреевна.
И они перешли к работе.
С Марком было трудно спорить не потому, что он давил. Давление Варя выдерживать умела. Сложнее было другое: он быстро думал, мгновенно видел слабые места и не пропускал ни одной размытой формулировки. Если Варя писала «создать атмосферу доверия», он спрашивал: «Как измерим?» Если она предлагала «показать живые сценарии», он требовал: «Какие именно и через какой канал?» Если она говорила «партнёры должны почувствовать», он сразу отрезал: «Партнёры должны не чувствовать, а принять решение».
Иногда ей хотелось бросить в него распечаткой.
Иногда — аплодировать.
Это раздражало сильнее всего.
— Фраза «дом, в который хочется возвращаться» слишком общая, — сказал Марк, делая пометку.
— Она общая, если стоит одна. В связке с конкретными историями она работает.
— Докажите.
— Марк Романович, я не могу построить вам покупательскую симпатию из бетона и актов приёма.
— Жаль. Это было бы проще согласовать.
— Вот поэтому вам и нужен человеческий образ.
Он поднял глаза.
— Пункт 7.3.
— Это не намеренно. Это боль специалиста.
— Сомневаюсь.
Два часа пролетели в плотной работе. Варя спорила, переписывала, защищала фразы, иногда сдавалась, иногда отвоёвывала целые абзацы. Марк вычёркивал лишнее, требовал точности, возвращал её от красивых образов к структуре, но неожиданно оставлял те места, где она была уверена, что он возьмётся за красную ручку без сожалений.
Например, он не тронул фразу:
«Мы строим не витрину статуса, а место, где человеку не нужно изображать идеальную жизнь, чтобы чувствовать себя дома».
Варя ждала замечания.
Марк прочитал, помолчал и сказал:
— Оставить.
— Правда?
— Да.
— Без правок?
— Пока.
— Слово «пока» испортило момент, но я всё равно тронута.
— Не увлекайтесь.
— Не обещаю.
К четырём часам они подготовили скелет выступления для внутренней презентации перед инвестиционным комитетом, который собирался на следующий день. По плану Марк должен был выступать сам. Варя — только подготовить текст и сопровождать его как автор коммуникационной части.
По факту через полчаса