– Довольствуйся кровью поросенка, Госпожа. Девушку ты не получишь.
Одно бесконечно-долгое мгновение Богиня не сводила с него глаз. В свою очередь наблюдая за нею, Вивиана заметила призрачные тени летящих воронов и поняла: нынче ночью к ним явилась Темная Мать, владычица котла.
– Вы клялись служить Мне… все вы клялись! – сурово проговорила она. – И однако ж вы отказываете мне в том единственном, о чем я прошу.
– А если Ты получишь, что просишь, какая Тебе с того выгода? – неожиданно для себя самой нарушила молчание Вивиана. Голос ее дрожал и срывался.
– Мне? Никакая. У меня и без того все есть. – Судя по голосу, Богиня явно забавлялась. – Это вам должно усвоить… что только через смерть приходит жизнь, а поражение иногда оборачивается победой.
«Это испытание», – подумала про себя Вивиана, вспоминая Голос в тумане. Она расстегнула застежку у горла, и плащ соскользнул к ее ногам.
– Друид, как посвященная жрица Авалона я повелеваю тебе, во имя тех сил, коим мы клялись служить. Свяжи меня, дабы не дрогнула смертная плоть, и исполни волю Богини. – И Вивиана шагнула к камню.
Талиесин, дрожа всем телом, взял из рук девушки пояс и прикрутил ей руки к телу. Вортимер наконец-то обрел голос.
– Нет! Не делай этого!
– Принц, если бы я принялась умолять тебя уклониться от битвы – ты бы послушался? Это мой выбор; это моя жертва. – Голос Вивианы звучал звонко и отчетливо, но словно бы откуда-то издалека.
«Я сошла с ума, не иначе, – подумала про себя девушка, когда Талиесин подсадил ее на камень. – Это темные духи здешнего места меня заморочили». По крайней мере, она умрет быстро; она уже видела, как убивает нож друида. Женщина, которая была и одновременно не была ее матерью, неумолимо наблюдала за происходящим от изножья алтарного камня. «Матушка, если это твоих рук дело, я буду отомщена, ибо я-то обрету свободу, а тебе, когда ты снова станешь самой собою, придется жить с этим воспоминанием».
В первое мгновение камень показался холодным, а затем приветно потеплел. Темный силуэт Талиесина четко обозначился на фоне звезд. Он извлек нож; свет замерцал вдоль острия – дрожь руки передалась и лезвию. «Отец, не подведи меня…» – мысленно взмолилась девушка, зажмуриваясь.
Во тьме снова послышался смех Богини.
– Друид, убери нож. Я требую иной крови, а пронзить жертву должно принцу…
В первое мгновение Вивиана не могла взять в толк, что Богиня имеет в виду. Бард разжал пальцы и выронил нож; металл звякнул о камень. Девушка открыла глаза; Талиесин, прильнув к одному из внешних менгиров, беззвучно рыдал. А Вортимер словно прирос к месту.
– Возьми же ее: она твоя… – уже мягче проговорила Богиня. – Или ты думаешь, что я потребовала бы ее жизнь в канун Белтайна? Ее объятия сделают тебя королем. – Богиня неторопливо приблизилась к принцу и поцеловала его в лоб. А затем вышла из круга; спустя несколько мгновений Талиесин последовал за Нею.
Вивиана села.
– Можешь развязать меня, – подсказала она, видя, что Вортимер не трогается с места. – Я от тебя не убегу.
Вортимер нервно рассмеялся и, опустившись на колени рядом с девушкой, неумело затеребил узел. Вивиана глядела сверху вниз на его склоненную голову, и ее захлестывала нежность – предвестница страсти. Когда путы наконец-то пали, юноша обнял ее ноги, прижался щекой к ее бедру. Разлитое между ними тепло усилилось до опаляющего жара; внезапно задохнувшись, Вивиана запустила пальцы в его темные волосы.
– Иди же ко мне, мой возлюбленный, мой король… – прошептала она наконец. Вортимер поднялся на ноги – и улегся на камень рядом с нею.
Руки Вортимера становились все смелее; девушка чувствовала, что тает под его прикосновениями. И вот он всей своей тяжестью притиснул ее к камню алтаря, и сознание ее распылилось по линиям силы, лучами расходящимся от менгиров. «Это и есть смерть…» Промелькнувшая мысль отлетела прочь. «Это и есть жизнь…» – Его исступленный крик призвал мысль обратно.
В ту ночь они множество раз познали смерть – и вновь возрождались в объятиях друг друга.
Глава 22
Когда принц Вортимер отбыл обратно на восток, вместе с ним отправилась и Вивиана. Ана, восседая верхом на своей низкорослой кобылке бок о бок с мулом Талиесина, провожала их взглядом.
– Спустя столько лет ты по-прежнему меня удивляешь, – промолвил бард. – Когда она заявила, что хочет уехать, ты даже спорить с ней не стала!
– Я утратила это право, – глухо отозвалась Верховная жрица. – Вивиане и впрямь лучше жить в безопасности, подальше от меня.
– Это была Богиня, а вовсе не ты… – возразил было Талиесин, но голос его предательски дрогнул.
– Ты так уверен? Я все помню…
– Что ты такое помнишь? – Талиесин повернулся к ней, и Ана заметила, что морщин в его лице поприбавилось.
– Я слышала сама себя: я произносила те слова и ликовала, глядя, как ты склоняешься над ней с ножом, и видя, как вы все напуганы. Все эти годы я была уверена, что исполняю волю Госпожи; но что, если я обманывалась и через меня вещала лишь моя собственная гордыня?
– По-твоему, я тоже обманывался? – отозвался Талиесин.
– Откуда мне знать? – воскликнула Ана, вся дрожа, как будто солнце больше не способно было ее согреть.
– Что ж… – медленно протянул бард. – Я скажу тебе чистую правду. В ту ночь я был не в состоянии рассуждать здраво: страх затуманивал мой разум. Из нас всех, сдается мне, одна только Вивиана ясно понимала, что происходит, и в конце концов я признал ее право принести себя в жертву.
– А обо мне ты не подумал? – выкрикнула Ана. – Ты полагаешь, я смогла бы жить дальше, зная, что мои слова обрекли на смерть мое родное дитя?
– А я – зная, что она умерла от моей руки? – очень тихо отозвался Талиесин.
Одно бесконечно долгое мгновение они глядели друг на друга. Ана прочла в глазах барда немой вопрос – и в который раз отказалась на него отвечать. Пусть лучше думает – даже теперь! – что девушка и впрямь ему дочь.
Наконец он вздохнул.
– Твое ли истинное «я» пожелало спасти ее или Богиня передумала – вознесем же благодарность за то, что Вивиана выжила и обрела свое счастье. – И Талиесин заставил себя улыбнуться.
Ана закусила губу, недоумевая про себя, чем она заслужила любовь этого человека. Она уже немолода и красавицей никогда не была. А сейчас ее лунные крови настолько сбились с ритма, что неизвестно, способна ли она забеременеть.
– Моя