И враги словно бы его услышали. Флот Максимиана показался во всей красе: паруса в спешке убирали – четко очерченные полотнища сморщивались, шли складками; вспенивались буруны – гребцы взялись за весла. Корабли шли клином: строй постепенно уплотнялся, но скорости они не сбавляли. Караузий подал знак трубачу.
Менекрат рявкнул приказ. Кормчий «Ориона» навалился на руль, палуба накренилась – тяжелый корабль поворачивал вправо. Линия мачт дрогнула: корабли в колонне один за другим повторили маневр флагмана. На «Орионе» гребли ровно; триремы, идущие за ним, прибавили ходу, а легкие, быстрые суда двух внешних колонн стремительно летели над водой – и, меняя курс, сворачивали в стороны.
– «Орион», – шепнул адмирал, – твои псы взяли след! Да пошлют им боги добрую охоту! – Командующий римским флотом, конечно же, попытается навязать противнику привычный абордажный бой, чтобы выиграть битву за счет численного превосходства. А вот британскому флоту нужно попытаться уничтожить или вывести из строя как можно больше вражеских судов, прежде чем корабли сойдутся борт к борту.
Расстояние между флотилиями стремительно сокращалось. Слуга Караузия подал ему щит и шлем. Притащили метательные копья; матросы «Ориона» складывали их грудой на носу и на корме; пращники готовили камни. Вот уже на палубе надвигающейся триремы блеснули вражеские доспехи. Караузий в последний раз огляделся по сторонам. Как адмирал, он мог планировать стратегию, но в ситуации, которая менялась каждую секунду, капитаны кораблей сами решали, как именно выполнять полученный приказ. Теперь, когда жребий был брошен, Караузий испытал странное облегчение при мысли о том, что сам он играет не больше роли, чем любой другой солдат.
«Орион» резко накренился, по приказу Менекрата лег на другой галс и взял курс на небольшое суденышко, которое наметил своей первой добычей. Судно, осознав опасность, начало разворачиваться: протаранить его нос больше не представлялось возможным, но столкновение с разогнавшейся бриттской триремой было неминуемо. Весла по левому борту подняли повыше, два корабля сошлись, заостренный ростр «Ориона» снес весла противника и пропорол глубокую рваную борозду в борту. Уничтожить судно не получилось; но из строя его вывели, по крайней мере на какое-то время. Вражеское копье ударило в палубу и со стуком откатилось в сторону; гребцы «Ориона» снова схватились за весла, вывели корабль за пределы досягаемости и направили в самую гущу противника.
Крики и трубный рев с обеих сторон дали Караузию понять, что фланговые эскадры уже охватывают вражеский клин с тыла; даже легкие суда могли нанести немалый урон, тараня корму противника.
Следующий неприятельский корабль, сосредоточив свое внимание на «Геркулесе», слишком поздно заметил новую угрозу. Караузий спрыгнул на переходной мостик и схватился за край заграждения: «Орион» врезался во врага. Затрещали шпангоуты, через борт перелетело несколько копий, но матросы Менекрата уже гребли в обратную сторону, вовсю работая веслами: они высвободили корабль прежде, чем жертва, опомнившись, выровняется и сцепится с ним с помощью абордажных крюков, не давая разойтись. Один из солдат рухнул с копьем в плече, но его соратники не выпустили из рук оружия, зная, что море вскоре отомстит за их товарища.
Истошные вопли и лязг оружия подсказали адмиралу, что еще два корабля сцепились на абордаж и завязалась битва. Но «Орион» рвался вперед. Мачты раскачивались над водой, как кроны деревьев в бурю. Караузий различал вдалеке отвесные утесы вдоль береговой линии: теперь они казались куда ближе.
Над его головой просвистели выпущенные из пращи камни; впередсмотрящего сбило с ног. Спустя мгновение один из солдат рывком помог ему подняться: тот ругался на чем свет стоит, из ссадины на виске текла кровь. Корабль, на котором засели пращники, разворачивался носом к «Ориону», да только завершить маневр не успел. Менекрат прокричал приказ – и «Орион» атаковал незащищенный борт противника.
Корабли сшиблись; обломки весел разлетелись в разные стороны как щепки. Острая щепка вонзилась гребцу в шею точно стрела; тот рухнул как подкошенный. Под тяжестью вражеского корабля нос «Ориона» наклонился к самой воде. В воздух взлетели абордажные крюки, но солдаты сумели-таки отшвырнуть их от борта. Караузий уже начал опасаться, что корабли все-таки сцепятся неразрывно, но «Ориону» снова удалось отойти на безопасное расстояние. Берег неотвратимо приближался. Караузий поднял голову, посмотрел на солнце и понял, что, верно, уже начинается вечерний прилив. Он ухватил сигнальщика за руку и прокричал ему в ухо приказ.
В следующее мгновение, заглушая грохот и треск гибнущих кораблей и предсмертные стоны и хрипы людей, взревела труба, подавая сигнал «выйти из боя». «Орион» дал задний ход, и римляне радостно загалдели. Но они не знали здешнего побережья с его течениями.
Бриттские корабли начали отходить назад, римляне бросились в погоню, но их триремы, тяжелые и притом хуже укомплектованные, двигались медленно и неуклюже. Римляне бранились и сыпали проклятиями, а их проворные, верткие противники между тем перегруппировались, выжидая, чтобы прилив усилился и неумолимо потащил врагов к опасному бриттскому берегу. Римские капитаны осознали опасность: теперь им следовало сражаться не с людьми, а с морем. Несколько судов подошли уже совсем близко, и ловушка захлопнулась: они поневоле развернулись носом к земле и, понимая, что неизбежно сядут на мель, принялись высматривать удобную бухту. Остальные, взбивая веслами волны, кое-как отвернули от побережья в открытое море.
Караузий выжидал, мысленно просчитывая время и расстояние; «Орион» «пас» неприятеля, готовый в любой момент перекрыть вражеским кораблям путь к отступлению. За утесом берег выгибался назад, образуя неглубокий заливчик. Адмирал окинул его взглядом и снова отдал приказ сигнальщику.
Над волнами снова прокатился трубный гуд: это «Орион» скликал своих псов, натравливая их на добычу. Караузий указал на самый большой из оставшихся кораблей, палуба накренилась – корабль разворачивался. Весла стремительно заходили вверх-вниз: требовалось нечеловеческое напряжение всех сил для последнего броска, чтобы преодолеть небольшое расстояние, разделявшее врагов.
Караузий уже мог рассмотреть лица противников. Он узнал центуриона, вместе с которым служил на Рейне, еще когда оба они были совсем мальчишками, и отсалютовал ему мечом. Вражеский корабль, почуяв опасность, попытался развернуться; адмирал заметил на носу резное изображение нереиды. Римляне выгребали против прилива, а «Ориона» подхватила и несла мощь моря. Корабли сшиблись с оглушительным грохотом; обоих резко подбросило вверх; люди попáдали за борт.
Караузия швырнуло на колени; повсюду вокруг валились с ног вооруженные воины. Удар был так силен, что корабли протаранили друг друга насквозь; на сей раз чтобы намертво сцепиться друг с другом, не было нужды в абордажных крюках, и никакие весла не смогли бы развести их в