Вот из-за пристрастия Диэрны к отвлеченным идеям бедную Телери и отправили в изгнание! Ей никогда не хотелось быть императрицей Британии – не больше, чем править в самом Риме. Для нее и то, и другое казалось чем-то ненастоящим. Она уже и о свободе-то перестала мечтать. Внезапно молодой женщине подумалось, что она вообще разучилась испытывать сильные чувства к чему бы то ни было.
Известия о Караузии пришли за какой-нибудь час до того, как император прибыл собственной персоной – на конных носилках, с глубокой раной в бедре: какой-то пиктский всадник сумел-таки пробиться к нему сквозь строй охраны.
– Драться на море я привык – даже когда волны швыряют корабль туда-сюда и палуба уходит из-под ног, – объяснял он, морщась от боли, пока армейский хирург менял повязку на ране, – но сражаться верхом – совсем другое дело! Ну да мы их остановили; сбежало не больше полудюжины – пусть теперь расскажут своим вождям, что император Британии сумеет защитить свои земли не хуже, чем когда-то – римляне.
– Но господин мой, даже если б ты сидел на лошади крепко, как какой-нибудь сармат, ты все равно не можешь успеть везде! Сила Стены – в людях, но и людям надо что-то защищать! Последним из императоров, у кого дошли руки укрепить Стену, был Север – а с тех пор два поколения сменилось. В здешних краях перестраивать надобно все, а у нас нет средств на подвоз древесины и камня.
– Верно, – кивнул Караузий, – но здесь и населения меньше, и многие строения заброшены. Мы их снесем, а камень пустим на упрочение оставшихся. Так про них и скажут: маленькие, зато удаленькие. – Караузий закусил губу: хирург как раз умащал рану целебной мазью. – Прямо как наша Британия… – быстро докончил император. На лбу его выступила испарина.
Аллект раздосадованно покачал головой.
– Все плохо? – спросил он, когда хирург принялся убирать инструменты. – Последствия скажутся?
Хирург, родом из Египта, уже не первый десяток лет жил вдали от родного солнца, но до сих пор зябко кутался в шарфы и накидки. Он пожал плечами и улыбнулся.
– Силы ему не занимать. Случалось мне обрабатывать раны куда серьезнее, причем пострадавший вскакивал с постели и шел в бой уже на следующий же день.
– Я возьму на себя заботу о больном, – заявила Телери. – Если императрица приказывает, то даже император обязан подчиняться.
Врач кивнул.
– Если он будет лежать спокойно и даст ране зажить, все будет хорошо – только шрам останется.
– Еще один шрам… – недовольно откликнулся Караузий.
– Сам виноват – как можно рисковать своей головой в стычке, когда там за глаза хватило бы прослужившего лет пять командира конного отряда! – сурово отчитал его Аллект.
– Если бы такой командир у нас был, – возразил император. – В том-то и беда. Теперь, когда мы больше не отправляем в Рим собранные налоги, Британия процветает – и становится тем более соблазнительной добычей для хищных волков с моря или с суши. Южным племенам запрещалось носить оружие на протяжении стольких поколений, что ополченцы из них никакие, и в большинстве своем они вообще не хотят покидать свои дома и служить в армии. Мне рассказывали, с той же проблемой столкнулся Рим в первые годы империи.
– И как же эта проблема решилась? – спросила Телери.
– Солдат набирали в недавно покоренных варварских землях: ведь тамошние юнцы еще не успели позабыть о том, что они воины.
– Не думаю, что Диоклетиан позволит тебе набирать рекрутов в своих владениях, – покачал головой Аллект.
– Правда твоя… но где-то найти людей надо… – Караузий умолк и даже не стал возражать, когда врач велел всем остальным выйти и дать больному отдых.
Ох и задаст он всем жару, как только боль поутихнет, подумала про себя Телери. Прикованный к постели Караузий выглядел непривычно беспомощным, и у молодой женщины неожиданно для нее самой болезненно сжалось сердце от жалости к нему.
На протяжении всей зимы, пока заживала рана, Караузий напряженно размышлял о том, как бы ему уравновесить денежные и людские ресурсы. Под его властью и под управлением Аллекта страна процветала и богатела, но пока золото лежит в казне, от него ни толку, ни проку. Деньги нужны для того, чтобы покупать боевую силу. Дикие племена севера – это заклятые враги: жители романизированной Британии их не потерпят, даже если бы и удалось нанять их на службу императору. Караузий понимал, что искать нужно не здесь.
Караузий все чаще и чаще грезил о песчаных пустошах и заросших тростником и ситником болотах своей родины на противоположном берегу Пролива и о плодородных полях, отвоеванных у моря. Люди, эти поля возделывающие, честны и надежны, тверды сердцем, хорошие воины, а для младших сыновей земли всегда не хватает. Надо думать, если их позвать сюда, кто-нибудь да явится.
А что до саксов… на их побережье вдоль Северного моря, к востоку от земли ютов, выжить так же трудно, как и в землях менапиев. Саксы ходят в набеги не только во имя славы, но еще и того ради, чтобы взять богатую добычу и накормить дома голодные рты. Если Караузий обратится к ним как земляк, возможно, он сумеет связать их договором; а если он оплатит безопасность своих земель данью, он будет отнюдь не первым императором, который тратит собранные налоги на то, чтобы откупиться от врагов.
Дайте ему только вернуться в Лондиний – и так он и поступит. Другого решения проблемы Караузий не видел.
В майские иды у юго-восточного побережья Британии появились три паруса. За прошедшие годы даже последний из подпасков научился распознавать паруса саксонского судна, сшитые из кожаных лоскутов. В деревнях ударили было тревогу – но тут же изумленно примолкли: ладьи прошли мимо.
Дозорные под Рутупией, памятуя о приказе, в угрюмом молчании наблюдали, как корабли вошли в устье реки Стаур и на веслах двинулись вверх по течению. На закате дня они добрались до Дуроверна, племенного города кантиев: его новоотстроенные стены отсвечивали розовым в закатных лучах.
С крыльца базилики Караузий наблюдал, как германские вожди прошествовали по главной улице вместе со всеми своими воинами; их сопровождали легионеры с факелами, идя след в след и с беспокойством сознавая, что им, чего доброго, придется защищать давних врагов от ненависти горожан. Если гости и ощущали нависшую в воздухе напряженность, то виду не подавали; оглядываясь по сторонам, они то и дело широко усмехались – не иначе радуясь опасности.
Но Караузий изложил свое приглашение в словах, саксам понятных, и если сам