– А тебе-то что до этого за дело? – устало спросил он.
Диэрна молчала, не находясь с ответом.
– Тебе не был нужен император для Британии, тебе был нужен Священный Король, – продолжал он. – Ты призвала меня на этот остров с помощью магии и вручила мне невесту королевской крови; ты убедила меня отречься от воинской присяги и от моей родной страны. Но Аллект-то душой и телом принадлежит этой земле! Он-то никогда бы не оскорбил твой взор, щеголяя в варварских тряпках!
Выходит, Караузий тоже не позабыл их перепалки в Коринии! При виде его печальной улыбки у Диэрны разрывалось сердце, но в глазах его она читала не только боль, но и гордость.
– Может, я и родился варваром, госпожа моя, но я далеко не глуп. Думаешь, я не понимаю, что для тебя я – только орудие для защиты Британии? Но орудия ломаются, и тогда мастер берется за другое. Можешь сказать мне в лицо, что, если я паду, ты перестанешь пытаться освободить эту землю от Рима?
В глазах у Диэрны защипало, но она не отвела взгляда. За свое терпение собеседник заслуживал ответа.
– Не перестану, – прошептала она наконец, – но это потому, что все мы – орудия в руках Богини, и ты, и я – в Ее воле.
– Тогда почему ты плачешь? – Караузий шагнул к ней. – Диэрна! Если мы оба – сами себе не хозяева, если мы скованы одной цепью, хотя бы раз в жизни не пытайся манипулировать людьми согласно своим собственным представлениям о долге и скажи мне правду!
«Правду… – в отчаянии думала она. – А сама-то я знаю правду? Или я позволяю себе видеть только долг и ничего больше?»
– Я пла́чу, потому что я люблю тебя, – проговорила она наконец.
Караузий словно окаменел. Все его напряжение разом схлынуло, голова поникла.
– Любишь… – прошептал он с таким удивлением, как будто слышал это слово впервые в жизни.
«И с какой стати ему любить меня?» – задалась вопросом она. И быстро промолвила:
– Это ничего не значит. Ты спросил – я ответила.
– Ты – Верховная жрица Авалона, столь же неприкосновенная в своей святости, как весталки в Риме. – Он поднял глаза на нее, и она вздрогнула: такая буря чувств бушевала в этом взгляде. Диэрна понимала, что не имеет никакого права ждать от него любви – но снести его ненависть ей не под силу.
– Говоря, будто чувства твои ничего не значат, ты принижаешь и себя, и меня. – Караузий неотрывно глядел на нее – словно вчитывался в ее лицо как в некую книгу, написанную на незнакомом языке.
– Я говорила не как Верховная жрица, но как женщина… – прошептала она. Глаза ее наполнились слезами.
– И я так понимаю, женщина эта давным-давно не позволяла себе никаких чувств? – не без иронии отозвался он. – Император Британии может сказать о себе то же самое.
Перед глазами у нее все плыло – и черты Караузия словно бы преображались. Она видела это лицо прежде, когда они вдвоем наблюдали видения в серебряной чаше на вершине Тора. Внезапно Диэрна со всей убежденностью осознала: «Я любила этого человека прежде».
Караузий выпрямился. От него снова исходило ощущение властной силы, благодаря которому он всегда казался самым высоким и статным из мужчин в любом зале. Но не императора прозревала в нем Диэрна; она распознала величие короля. Караузий правильно угадал, что именно Верховная жрица хочет для Британии. Но Священным Королем, которого она искала, был не Аллект, а он сам. Караузий подошел к двери, отдал приказ караульному. Затем захлопнул дверь и обернулся к гостье.
– Диэрна… – Он снова назвал ее по имени.
Сердце ее неистово заколотилось в груди. А вот способность двигаться она, похоже, утратила: ни руки, ни ноги ее не слушались. Караузий схватил ее за плечи и припал к ее губам, как жаждущий – к озерцу. Она вздохнула, закрыла глаза, подалась к нему всем телом; Караузий крепко прижал ее к себе. Диэрна затрепетала, внезапно остро прочувствовав все то же, что и он: его неодолимое желание передалось и ей. В тот миг ей было все равно, император ли он, или король, или просто мужчина.
Очень не скоро он наконец разомкнул объятия – и взялся за застежки ее платья. Диэрна не протестовала: ведь и ее руки были ничуть не меньше жадны до его тела. Какая-то небольшая часть ее сознания, еще не затуманенная страстью, не без удивления отметила, что она неумела, как девственница. В самом деле, Диэрна доселе не знала мужчины – иначе как при совершении друидических ритуалов; она никогда не брала себе возлюбленных просто по желанию своему. Она непроизвольно задумалась, как же они смогут обладать друг другом – ведь кровати в кабинете не было.
Караузий снова поцеловал ее; Диэрна льнула к нему, тело ее таяло, всем своим существом она текла ему навстречу, как река стремится к морю. Он подхватил ее на руки и уложил на стол поверх карты Британии. Диэрна негромко рассмеялась, мгновенно оценив символичность происходящего и понимая, что Богиня благословила даже это торопливое сближение, ведь Верховная жрица и император невзначай, безо всяких церемоний, все-таки совершили Великий Обряд.
Эйддин Минок окружил город высокими, крепкими стенами. Телери могла при желании гулять весь день – и так и не увидеть моря. С тех пор, как она приехала из Акве Сулис, она часами прохаживалась туда-сюда, к великому неудовольствию прислужниц, приставленных к ней отцом. После приезда Диэрны она не находила покоя.
Молодая женщина гадала про себя, что такого хотела ей сказать Верховная жрица. Телери отказалась с ней встречаться, опасаясь, что Диэрна станет ее уговаривать вернуться к мужу или на Авалон. Но гостья целыми часами напролет беседовала с правителем дуротригов, так что, по-видимому, она вообще не ради Телери приехала. Как бы то ни было, Верховная жрица уже отбыла прочь, и братья Телери вместе с друзьями охотно отрабатывали разные кавалерийские маневры верхом на своих чистокровных лошадях и учились применять охотничьи навыки на поле боя. Скоро уедут и они, и ничто больше не будет ей напоминать о Караузии и об этой войне.
Ей наперерез с воплем пронеслась чайка; Телери отскочила, непроизвольно сложив пальцы в ограждающем от зла жесте.
– Ох, госпожа, не след поддаваться суевериям, – пожурила прислужница по имени Юлия, недавно принявшая христианство. – В птицах зла нет – только в людях.
– А что, если это не обыкновенная птица, а обольщение Сатаны? – поддразнила вторая служанка, Бет, и расхохоталась, видя, что Юлия поспешила осенить себя крестом.
Телери отвернулась. Пустопорожняя перебранка прислужниц казалась ей такой