– Domina[34], – поприветствовал он ее на грубой солдатской латыни. – На нас напали дуротриги – их привел Аллект. Господин мой Караузий был ранен в бою. Он велел нам привезти его сюда. И, клянусь всеми богами, мы сделали как он просил.
Парень горестно покачал головой.
– Он послал меня в деревню за помощью. Но здешние видели битву – и перепугались. Я их не виню. – Он окинул взглядом смуглых коротышек. – Мне все кажется, это детишки малые, хотя умом я понимаю, что они взрослые. Я вернулся назад к месту битвы – и нашел только мертвецов. Но моего господина среди них не было. В темноте эта малышня сидит по домам, демонов боится. С первым светом мы снова вышли на поиски, но Караузия так и не отыскали!
Император Британии лежал наполовину на земле, наполовину в воде, глядя, как алое облако крови окрашивает воду в свете нового дня. Прежде он и знать не знал, что восход – это так красиво. Ночь была полна ужасов. Много часов подряд он боролся за жизнь: переползал через древесные корни и барахтался в жидкой грязи, что грозила утянуть его в свои илистые объятия. Какое-то время его, по-видимому, лихорадило, но сейчас жар схлынул; ему было холодно – слишком холодно, он ничего не чувствовал, ноги словно отнялись. Не так рассчитывал он встретить свой конец.
Из тумана, застлавшего воду, появился белый лебедь и проплыл мимо, грациозно, как во сне. С того места, где Караузий лежал, холмов видно не было; он словно перенесся на болота своей родины, где отец всех рек распадался на множество рукавов по пути к морю. В тех краях, вдруг вспомнилось Караузию, людей отдавали богам тройной смертью. Он криво усмехнулся, осознав, что две трети этого пути уже прошел: получил дюжину ран копьем и наполовину утонул.
«Это милость, – подумал Караузий. – Я пришел в себя, я не умру в бреду. Самое меньшее, что я могу сделать, это докончить свой труд…» Мудрость, почерпнутая за пределами нынешней жизни, подсказывала: Богиня бессмертна, а вот Бог отдает свою жизнь во имя земли. Караузий вспомнил, что совершал это прежде, усилием воли преображаясь из жертвы бездумного насилия в дар, поднесенный с надеждой на то, что Богиня найдет ему применение.
Веревка, с помощью которой Караузий привязал себя к Теудиберту, все еще обвивала его пояс. Неуклюжими пальцами он развязал узел, обмотал веревку вокруг шеи и прикрутил другой конец к корню дерева. Он просидит прямо, сколько сможет – ведь утро выдалось такое красивое! – но долго он вряд ли протянет.
Где-то там, за туманами, ждет императрица его сердца. Узнает ли она, как сильно он ее любил? «Это мой дар тебе и Богине, которой ты служишь, – думал про себя Караузий. – Я родился по ту сторону Пролива, но моя смерть принадлежит Британии». Может, это все ничего не значит. Диэрна как-то рассказывала, что бог един, при всей множественности имен и обличий. Сожалел Караузий только об одном: он больше не увидит моря.
Солнце поднималось все выше, роняя на воду яркие отблески. Эта усеянная блестками рябь так напоминает блики на поверхности океана, мечтательно подумал Караузий… и тут рябь и впрямь превратилась в волны, и ветер запел в корабельных снастях, а голова закружилась от качки – судно, рассекая пенные валы, несло его в голубую даль. И Караузий понял, что если все боги едины, то и воды тоже, ибо все воды земные – лоно Богини, древнейшее из морей.
Впереди в океане воздвигся остров, опоясанный утесами из красного камня, усеянный зелеными полями. В самой его середине возвышался остроконечный холм; золотой купол храма, воздвигнутого на его вершине, бросал вызов солнцу.
Караузий знал это место – а при виде него осознал и самого себя: жреческий венец покоился на его челе, а предплечья обвивали изображения драконов, знак короля. Он шагнул вперед и приветственно воздел руки – ему и дела не было до того, что брошенное им тело бессильно обмякло в своих путах.
Из-за моря доносился голос женщины, которая, переходя из одной жизни в другую, всегда была его возлюбленной и его королевой – она звала его.
Диэрна бродила по берегу озера, выкликая возлюбленного по имени. Ведь теперь, когда Караузий где-то поблизости, их незримая связь непременно притянет ее к нему. Верховная жрица знала, что за ней спешат и другие, но, зажмурившись, шла между мирами по следу духа. Когда же она наконец нашла то, что искала, на обоих уровнях пришло осознание, что недостающая часть ее души здесь, рядом.
Диэрна открыла глаза и увидела недвижное тело мужчины, застрявшее между корней деревьев, наполовину погруженное в воду и настолько перепачканное грязью вперемешку с обрывками тростниковых стеблей, что, казалось, уже стало частью здешней земли. Эдфрид пробежал мимо жрицы, остановился как вкопанный, заметив на шее Караузия веревку, и осенил себя благоговейным жестом, после чего дрожащими руками распутал узлы и вытащил тело своего господина на берег.
Болотные жители в ужасе забормотали что-то невнятное; Эдфрид умоляюще воззрился на жрицу.
– Это не позорная смерть. Ты ведь понимаешь?
Диэрна молча кивнула: в горле у нее застрял комок.
«Неужто ты не мог чуть-чуть подождать? – стенало ее сердце. – Неужто ты не мог продержаться подольше, чтобы успеть со мной попрощаться?»
– Я заберу его и похороню как героя… – начал было воин, но Диэрна покачала головой.
– Наша Богиня избрала Караузия Королем. В этой жизни или в иной, но он накрепко связан с этой землей. А через него, – добавила Диэрна, ибо на нее снизошло новое знание, – через него ваш народ тоже связал себя с Британией и однажды станет ее частью. Заверните павшего в мой плащ, уложите в ладью, и мы захороним его на Авалоне.
Весь этот день, самый долгий день в году, Владычица Авалона просидела в священной роще над источником, бодрствуя над телом своего императора. Когда менялся ветер, до нее долетали обрывки гимнов: это друиды пели на Торе. Обязанности Верховной жрицы взяла на себя Ильдег. Диэрна была приучена смирять чувства, если надо делать дело, но знала она и то, что порою никакая подготовка не помогает заглушить крик истерзанного сердца. На посвященной жрице лежала вся тяжесть ответственности: ей следовало вовремя понять, что такой час пробил, и отойти в сторону, чтобы не навредить никому своей магией.
«Если бы я сегодня вошла в каменный круг, я, верно, его бы уничтожила, – думала Диэрна, глядя в недвижное лицо Караузия. – Лоно мое все еще плодоносно, но я сейчас чувствую себя Старухой,