– Он почти так же современен, как гениальный ирландец, чьи творения я открыл сегодня вечером. – Филип вынул записную книжку и, объяснив, в чем дело, прочел вслух: – «Ехал грек через раву раву ораву…» – В конце страницы были его замечания, сделанные час тому назад: «Текст всей проповеди. Последнее слово о жизни». Он не прочел этого вслух. Сейчас он уже думал совершенно иначе. – Между торжественностью и стилем Сати – Толли такая же разница, – сказал он, – как между уставом Тринити-колледжа и этой какамбукарой.
Он явно противоречил себе. Но не все ли равно?
Иллидж хотел скорее попасть домой и лечь в постель; но Спэндрелл настоял на том, чтобы он провел по крайней мере час или два в Тэнтемаунт-Хаусе.
– Нужно, чтобы кто-нибудь вас видел, – сказал он. – Иначе вы не сумеете доказать алиби. Я сейчас иду к Сбизе. Там будет человек двадцать, которые присягнут, что видели меня там.
Иллидж подчинился только под угрозой насилия. Он как тяжелого испытания боялся разговора – даже с таким нелюбопытным, рассеянным, занятым своим делом собеседником, как лорд Эдвард.
– Я не вынесу этого, – повторял он со слезами на глазах. Им пришлось нести тело, связанное в позе ребенка в утробе матери, спотыкаясь, любовно сжимая его в объятиях, за дверь, вниз по ступенькам на улицу. Единственный газовый фонарь под аркой озарял тупик тусклым зеленоватым светом; однако света было достаточно, чтобы выдать их, если бы кто-нибудь прошел мимо арки, когда они тащили ношу и поднимали ее в автомобиль. Они положили тело лицом кверху на пол; но поднятые колени торчали над бортом автомобиля. Спэндреллу пришлось забраться внутрь и переложить тяжелое тело на бок, чтобы колени оказались на заднем сиденье. Потом они закрыли дверцы, натянули брезент и плотно прикрепили его.
– Прекрасно, – сказал Спэндрелл. Он взял своего товарища под руку. – Вам бы выпить еще немножко бренди.
Но бренди не помог: когда они отъехали, Иллидж все еще дрожал и не оправился от овладевшей им слабости. Возня Спэндрелла с рычагами незнакомой машины тоже отнюдь не способствовала успокоению его нервов. Началось с того, что они с размаху въехали в стену тупика, и раньше, чем Спэндрелл овладел секретом управления, он успел дважды нечаянно остановить мотор. Он облегчил душу, выругавшись несколько раз, и рассмеялся. Но Иллиджу эти мелкие неудачи, задержавшие их на какие-нибудь несколько минут около этого зловещего проклятого дома, казались катастрофами. Его страх, его тревожное нетерпение переходили в истерику.
– Нет, я не могу, я просто не могу, – протестовал он, когда Спэндрелл сказал, что ему следует провести вечер в Тэнтемаунт-Хаусе.
– И все-таки, – сказал тот, – будь я проклят, если вы туда не пойдете, – и он повернул машину по направлению к Пэлл-Мэлл. – Я подвезу вас до самой двери.
– Ну это уж слишком!
– А если понадобится, втолкну вас в дом под зад коленом.
– Но я этого не вынесу, я не смогу пробыть там весь вечер.
– Какая чудесная машина, – сказал Спэндрелл, не без ехидства меняя тему. – Удивительно приятно управлять ею.
– Я не вынесу этого, – хныкал Иллидж.
– Кажется, фирма гарантирует сто миль в час по ровной дороге.
Они проехали мимо Сент-Джеймсского дворца и свернули на Пэлл-Мэлл.
– Вот мы и приехали, – сказал Спэндрелл, останавливаясь у подъезда. Иллидж покорно вышел, перешел тротуар, поднялся по лестнице и позвонил. Спэндрелл подождал, пока за ним закрылась дверь, и покатил к Сент-Джеймс-сквер. Двадцать или тридцать автомобилей стояли вдоль решетки. Он заехал в ряд, выключил мотор, вышел из машины и направился к Пиккадилли. Автобус за пенни довез его до Черинг-Кросс-роуд. В конце узкого переулка между фабричными зданиями ярко зеленели в свете фонарей деревья Сохо-сквера. Через две минуты он был в ресторане Сбизы и просил Барлепа и Рэмпиона извинить его за опоздание.
– А, вот и вы, – сказал лорд Эдвард. – Как хорошо, что вы пришли.
Иллидж что-то промямлил, прося извинить его за опоздание. Нужно было встретиться с одним человеком. Деловое свидание. А вдруг, с ужасом подумал он, а вдруг лорд Эдвард спросит его, с каким человеком и по какому делу. Он не будет знать, что ответить; он потеряет всякое самообладание. Но Старик даже не слушал его.
– Боюсь, придется попросить вас сделать для меня кое-какие вычисления, – сказал он своим низким, невнятным голосом. Математикой лорд Эдвард сумел овладеть вполне прилично, но арифметика никогда не давалась ему. Он так и не научился делать правильно умножение. Что же касается деления многозначных чисел, то за последние пятьдесят лет он даже и не пытался браться за него.
– Все цифры у меня здесь. – Он постучал пальцем по раскрытой записной книжке, лежавшей перед ним на столе. – Это – к главе о фосфоре. Вмешательство человека в круговорот вещества. Помните, мы с вами нашли, сколько P2O5 уходит в море вместе со сточными водами? – Он перевернул страницу. – Четыреста тысяч тонн. Вот сколько. Фактически это невосстановимо. Просто выброшено вон. А потом, как дико мы обращаемся с трупами. Три четверти кило пятиокиси фосфора в теле каждого человека! Конечно, вы можете возразить, что мы возвращаем их в землю. – Лорд Эдвард готов был принять любое оправдание, он сам выдвигал возможные возражения, чтобы тут же их опровергнуть. – Но как мы это делаем? – Он разбил все аргументы, он уничтожил своих противников. – Сваливаем трупы все в одно место на кладбище! Как же можно после этого ожидать, чтобы фосфор распределялся равномерно? Конечно, со временем он вернется в круговорот жизни. Но для нас он потерян. Выведен из оборота. Так вот, если считать три четверти кило P2O5 на каждый труп, то при населении земного шара в один миллиард восемьсот миллионов и при смертности в среднем двадцать человек на тысячу, сколько мы в общей сложности возвращаем за год фосфора в землю? Вы умеете делать вычисления, дорогой Иллидж. Решите-ка.
Иллидж сидел молча, закрыв лицо рукой.
– Правда, не нужно забывать, – продолжал Старик, – что многие народы используют мертвецов гораздо рациональнее, чем мы. В самом деле, только у белой расы фосфор выходит из круговорота. У других народов нет некрополей, водонепроницаемых гробов и каменных склепов. Индусы – единственный народ, еще