– …Ты что, не можешь быть самостоятельной? – пенял Николай. – Не можешь сама себе подобрать чулки?
– Никогда! Никогда! – смеялась Сара.
– Потому что у тебя нет своей жизни. Она живет в мечтах, – сказал Николай, обернувшись к Элинор. – Одна.
– Профессор начал свою лекцию, – съязвила Сара, положив руку ему на колено.
– Сара затянула свою песню. – Николай со смехом прижал ее руку своею.
Но им очень хорошо, думала Элинор. Они смеются друг над другом.
– Скажи, Николай… – опять начала она.
Но уже заиграл следующий танец. В гостиную, толпясь, стали возвращаться пары. Медленно, сосредоточенно, с серьезными лицами, будто участвуя в мистическом обряде, который освобождал их от необходимости испытывать все остальные чувства, танцующие начали кружить мимо Элинор, Сары и Николая, задевая их колени, чуть ли не наступая им на ноги. Затем кто-то остановился перед сидящими.
– А вот и Норт, – сказала Элинор, подняв голову.
– Норт! – воскликнул Николай. – Норт! Мы виделись сегодня вечером, – он протянул руку Норту, – у Элинор.
– Было дело, – приветливо сказал Норт.
Николай сдавил его пальцы; когда он убрал руку, Норт опять почувствовал свои пальцы по отдельности. Что-то в этом было чрезмерное, но Норту понравилось. Он сам ощущал прилив чувств. Глаза его блестели. Озадаченное выражение исчезло с лица. Его авантюра удалась: девушка написала свое имя в его записной книжке. «Приходите ко мне завтра в шесть», – сказала она.
– Еще раз добрый вечер, Элинор, – произнес Норт, склоняясь к руке своей тетки. – Вы очень молодо выглядите. И чрезвычайно хороши собой. Мне нравится этот наряд. – Он оглядел ее индийскую накидку.
– То же могу сказать тебе, Норт. – Она посмотрела на него снизу вверх. И подумала, что еще никогда не видела его таким статным, Таким оживленным. – Ты не пойдешь танцевать? – спросила она. Музыка играла вовсю.
– Только если Салли окажет мне честь, – сказал он, кланяясь с преувеличенной учтивостью. Что с ним случилось? – дивилась Элинор. Он выглядит таким красавчиком, таким счастливым. Салли встала. Она подала руку Николаю.
– Я буду танцевать с тобой, – сказала она. Они замерли на миг в ожидании, а потом закружились прочь.
– Какая странная пара! – заметил Норт. Он наблюдал за ними с кривой усмешкой. – Они не умеют танцевать! – Он сел рядом с Элинор, на кресло, освободившееся после Николая. – Почему они не женятся? – спросил Норт.
– А зачем это им?
– Ну, все женятся. И он мне по душе, хотя он немного – как бы это сказать? – мещанин, что ли, – предположил Норт, глядя не неуклюжее вальсирование Николая и Сары.
– Мещанин? – переспросила Элинор.
– А, это ты о его брелке? – догадалась она, посмотрев на золотую печатку, которая взлетала и падала, пока Николай танцевал. – Нет, он не мещанин. Он…
Однако Норт не слушал. Он смотрел на пару в дальнем конце гостиной. Двое стояли у камина. Оба – молодые, оба молчали. Казалось, их заставило замереть какое-то сильное чувство. Норта тоже охватило волнение – он стал думать о своей жизни, а потом мысленно поместил молодую пару и себя в совсем другой антураж: камин и шкаф сменили ревущий водопад, бегучие облака, скала над стремниной…
– Брак – это не для всех, – перебила его мысли Элинор.
Норт вздрогнул.
– Да, конечно, – согласился он и посмотрел на нее. Она никогда не была замужем. Почему, интересно? Вероятно, жертва на алтарь семейства – ради беспалого дедушки Эйбела. Тут его посетило некое воспоминание о террасе, сигаре и Уильяме Уотни. Не в любви ли к нему состояла драма Элинор? Норт посмотрел на нее с симпатией. Сейчас он любил всех. – Какая удача обнаружить вас свободной, Нелл! – сказал он, кладя руку ей на колено.
Она была тронута. Ей было приятно прикосновение его руки.
– Милый Норт! – воскликнула она. Она почувствовала сквозь платье его волнение: он был, как пес, тянущий поводок, рвущийся вперед, с натянутыми нервами, – вот что она почувствовала, когда он положил руку ей на колено. – Только не женись на ком попало! – сказала Элинор.
– Я? – удивился Норт. – С чего вы взяли?
Она что, видела, как он, провожал эту девушку вниз? – подумал он.
– Скажи мне… – начала она. Она хотела расспросить его, спокойно и рассудительно, пока они наедине, о его планах, но вдруг увидела перемену в его лице: на нем появилось выражение подчеркнутого ужаса.
– Милли! – пробормотал Норт. – Черт ее возьми!
Элинор быстро обернулась. К ним шла ее сестра Милли – необъятная в широких одеждах, соответствующих ее полу и положению в обществе. Она очень располнела. Чтобы скрыть ее формы, вдоль рук ниспадали полупрозрачные покровы в бисере. Руки были так толсты, что напомнили Норту спаржу – бледную спаржу, суживающуюся к концу.
– Элинор! – воскликнула Милли. Она до сих пор хранила пережитки собачьего преклонения перед старшей сестрой.
– Милли! – откликнулась Элинор, но не так сердечно.
– Как я рада тебя видеть, Элинор! – проговорила Милли со старушечьим квохтаньем. Все же в ее манере была некая почтительность. – И тебя, Норт!
Она протянула ему свою маленькую кисть. Он заметил, как врезались кольца в пальцы, точно плоть наросла на них. Плоть, наросшая на брильянты, вызвала у него отвращение.
– Как замечательно, что ты вернулся! – сказала Милли, медленно опускаясь в кресло.
Норту показалось, будто весь мир посерел. Она набросила на них сеть, заставила их всех почувствовать себя одной семьей, вспомнить, что у них было общего; но это было неестественное ощущение.
– Мы остановились у Конни, – сказала Милли. Они приехали на матч по крикету.
Норт опустил голову и посмотрел на свои туфли.
– А я еще ни слова не слышала о твоих поездках, Нелл, – продолжала она. Они падают, и падают, и мокро шлепаются, и покрывают собой все, думал Норт, слушая, как его тетка роняет изо рта свои безликие вопросы. Однако сам он был настолько переполнен чувствами, что даже ее слова мог заставить звенеть и перекликаться. «А водятся ли в Африке большие какаду? А видно ли там ночью Полярную звезду?» А завтрашний вечер я где проведу? – добавил уже он сам, потому что карточка в жилетном кармане испускала свои лучи, вне зависимости от окружающей нудотины. – Мы остановились у Конни, – продолжала Милли, – которая ждала Джимми, который вернулся из Уганды… – Несколько слов ускользнули от внимания Норта, потому что он представил себе некий сад и комнату, и следующее, что он услышал,