Вольга этой песни большей частью изображается как племянник Владимира. Владимир жалует Вольгу тремя городами; названия этих городов подвержены колебаниям, но преобладают названия Гурчевец, Ореховец, Крестьяновец или сходные с ними. Названия городов нас в данном случае могут не интересовать. В литературе высказывалось столько противоречивых мнений о том, какие города кроются за этими названиями, что нет необходимости к существующим мнениям прибавлять еще одно (Гурчевец объяснялся как Вручевец, Юрьевец, Юрьев; Ореховец как Орешек; Крестьяновец как Искоростень и т. д.). Будут ли былинные города найдены на карте или нет, смысл былины как идейно‐художественного произведения от этого не изменится. Важнее, чем установить первичное значение городов, – установить историческое значение и исторический характер дарственного акта.
В одном случае дарованные города и земли названы уделом:
Да за ту же за его за службу верную
Его дядюшка князь Владимир стольно‐киевский
Пожаловал Иванушку уделом – три города.
(Гильф. 255)
Иванушкой в этой песне назван Вольга. Вольга, однако, все же не удельный князь, хотя, как племянник Владимира, он и принадлежит к великокняжеской семье. Удел им получен не в порядке наследования власти в удельном княжестве, а в качестве жалованного дара от Владимира. Мы имеем в лице Вольги типичного феодального князя эпохи XIV–XV веков. Вольга получает не удел в управление, а вотчину в собственность.
Жаловал его родной дядюшка,
Ласковый Владимир стольно‐киевский,
Тремя городами со крестьянами.
(Рыбн. 3)
Упоминание крестьян здесь очень важно. Оно указывает на развившиеся крепостнические отношения. «Жалованием» в XV веке назывались земли, переданные в условное владение (что соответствует западноевропейским бенефициям). Русские жалованные грамоты начинались словами: «Се аз князь великий пожаловал есми»[197]. Жалование сопровождалось известными обязанностями и правами. Основная обязанность состояла в поставке военной силы. Соответственно этому Вольга – воин. В случае войны сила набиралась из числа жителей отведенной земли, но князья нередко приезжали в отводимые им земли, приводя с собой преданных им дружинников, свою личную охрану. Таков Вольга. С избранной личной дружиной он едет занимать отведенные ему земли.
Обязанностям соответствовали права. В лице Вольги мы имеем «служебного князя», наделенного землей, обязанного великому князю службой, но распоряжающегося в своих землях совершенно самостоятельно. «Феодальный землевладелец обладал теми же правами, которые принадлежали публичной или государственной власти. Совокупность этих средневековых прав, среди которых важнейшим было право суда и сбора налогов, составляла то, что в Западной Европе называли иммунитетом»[198]. Право суда песней не отражено, оно в данном сюжете не имеет значения. Тем шире отражено другое право, а именно право сбора налогов. Вольга едет в отведенные ему города прежде всего для взимания дани, сбора налогов, то есть по существу для личного обогащения.
Правда, в некоторых случаях о поездке Вольги говорится очень неопределенно:
И поехал племянник городов смотреть.
(Гильф. 131)
Города отличаются необычайной красотой. Это «славные» три города, и Вольга в данном варианте едет любоваться ими.
Однако такая трактовка ослабляет, снижает идейный смысл былины. Вольга едет не любоваться своими городами, а «вводиться в вотчину». Он предлагает Микуле ехать с ним вместе:
Поедем отводить мне‐ка вотчина.
(Гильф. 55)
Главное же, за чем едет Вольга, – это взимать «получку»:
Вот посели на добрых коней, поехали,
Поехали к городам да за получкою.
(Гильф. 156)
Еду к городам за получкою.
(Рыбн. 3)
Отправляется Вольга Святославьевич
Со своей дружинушкой хороброю
К тем городам за получкою.
(Пар. и Сойм. 8)
Эта форма, встречающаяся чаще всего, вместе с тем наилучшим образом выражает смысл былины. Встречающиеся наряду с этим другие формы поездки (Вольга просто едет по чистому полю, он едет в Киев, едет покорять Киеву город Туринец и др.) мы должны признать вариантами, не имеющими для нас решающего значения.
Так выясняется образ Вольги. Если приведенные здесь наблюдения верны, то в лице Вольги в эпосе обрисован ярко выраженный образ феодала‐крепостника, отправляющегося выжимать из своих подчиненных «получку». Вместе с тем он воин. Мы понимаем теперь, почему понадобилось воскресить полузабытый образ Вольги: он будет противопоставлен Микуле. В образ воина вносится классовая дифференциация. Илья Муромец, Добрыня, Алеша – тоже воины. Но они не могут противопоставляться и никогда не противопоставляются крестьянину. Наоборот, Илья сам изображается как крестьянский сын. Эти герои делают всенародное дело защиты родины. Воин Вольга – совершенно иной. Каков характер веденных им войн, мы видели выше, рассматривая былину о походе Вольги. Здесь облик Вольги приобретает еще другой характер: дружина Вольги защищает не интересы страны, а интересы князя: эта дружина должна помочь ему осуществить его феодальные права.
На своем пути Вольга встречает Микулу Селяниновича. Песня переходит к изображению Микулы – главного героя этой песни.
Микула появляется на сцену не сразу. Вольга Микулу не видит, а слышит. Где‐то за лесом в поле кто‐то пашет. За десять верст слышно, как этот пахарь понукает свою лошадь:
Оратаюшка да на кобылку,
На кобылку да покрикивает.
(Кон. 11)
Здесь характерна ласкательная форма «оратаюшко» (оратай – пахарь, орать – пахать). Образ Микулы овеян народной любовью и лаской. В нем воплощается крестьянский труд. Вольга воплощает насилие и порабощение.
Картина пахоты Микулы представляет собой центральное место всей былины. Так же как исторически верно обрисован Вольга, исторически верно изображен и Микула, что сочетается с художественной образностью: цель певца состоит не в том, чтобы изобразить Микулу, а в том, чтобы в его лице возвеличить крестьянский труд.
В научной литературе неоднократно подымался вопрос, представляет ли описание пахоты северную или южную картину, в связи с чем делались попытки определить раннее, южное или позднее, северное происхождение былины.
Мы явственно можем отличить в былине как южную, степную, так и северную, лесную природу. Несомненно, что создаться образ пахаря мог только на юге, где создался весь русский эпос еще до того, как был заселен север. Образ пахаря мог создаться только в такой среде, где производство злаков представляет собой основной вид производства