Рано утром, практически с первыми лучами солнца, над аэродромом появился самолет австрийской компании. Как только он остановился, к нему подкатил автомобиль. Он забрал одного из пассажиров и вернулся к зданию аэровокзала. Этим пассажиром, как заметил Батый, был Карлос. В том же зале для особо важных делегаций его снова ждал улыбающийся министр иностранных дел Абдель Азиз Бутефлика. Только теперь в зале находились и вооруженные люди. Это могла быть как и охрана, так и конвой. Ильич и министр уединились.
– Вот мы встретились снова, господин Карлос. – Бутефлика вольготно раскинулся в кресле. Он явно чувствовал себя хозяином не только в аэропорту, но и сложившегося положения.
– Приношу свои извинения, господин министр, что так рано поднял вас с постели. Мы не спали уже почти четыре дня. – Шакал старался говорить с достоинством, но голос иногда срывался.
– Я так думаю, что в Ливии все пошло не так, как вы планировали.
– Ливийцы не выполнили своих обещаний. Они поступили как предатели в отношении нашего дела.
– Я не считаю ваше дело нашим, – счел необходимым поправить собеседника алжирец. – Да и другие страны отказались вас принять.
– Жалкие трусы, – не смог сдержаться террорист, но быстро взял себя в руки. – Наши пилоты сильно устали, самолет требует технического осмотра. Дайте нам другой для дальнего перелета. Мы отправимся в Багдад и избавим тем самым вас от проблем.
– Хочу напомнить вам, Карлос, что Алжир является союзником как Саудовской Аравии, так и Ирана. Мы уже оказали вам любезность, но мы не можем подвергать опасности жизни высокопоставленных министров уважаемых арабских стран, как бы мы к ним ни относились. Если мы сейчас с вами не договоримся, ваша жизнь и жизнь ваших людей будут весьма проблематичны.
– Вы мне угрожаете?
Пожилой араб распрямился в кресле, поднял вверх указательный палец и четко, с расстановкой, произнес:
– Если хоть один волос с головы Ямани или Амузегара упадет на алжирской земле, вы все умрете.
Шакал краем глаза заметил, как напряглись охранники. Видимо, министр подал им какой-то сигнал. Он лихорадочно думал, что предпринять. Министр, смягчив тон, продолжил:
– Будьте реалистом, Карлос. Сейчас ни одна страна не возьмется помогать вам. Вы не полетите никуда. Вы проиграли, но я могу дать вам шанс не потерять лицо и даже выглядеть в глазах окружающих победителем.
Руководитель террористов напряженно молчал. Помня, что молчание – знак согласия, вдохновленный министр продолжал:
– Я только что еще раз получил подтверждение от саудовцев, что они готовы предоставить двадцать пять миллионов долларов за освобождение Ямани. Иранцы согласны удвоить сумму. Думаю, что для вашего дела это хороший результат операции.
– Какие гарантии вы можете нам дать? – подумав, задал вопрос Шакал.
– Я думаю, мое слово и чемодан с наличными должны вас полностью устроить, или вы предпочитаете банковский перевод на счета вашей организации? Но тогда эти деньги можно будет отследить, а вы, как мне кажется, не хотите никакой огласки даже перед господином Хаддадом, да продлит Всевышний его годы.
Карлосу нечего было возразить. Министр коварно продолжал соблазнять несгибаемого революционера.
– Мы не собираемся вмешиваться в ваши внутренние дела. Все будет исключительно конфиденциально, а вы сами все решите со своим руководством. Я гарантирую от имени правительства страны, что предоставим вам и вашим людям вылет в любую страну без проволочек.
Ильич оказался перед тяжелым выбором. Дилемма была простая – получить деньги, очень большие деньги, или стать мучеником во имя несбыточных целей и отправиться к Аллаху. Когда он возвращался в захваченный лайнер, то заметил, что к летному полю начинает стягиваться бронетехника, а в отдалении появились несколько больших тентованных грузовиков, в которых обычно перевозят солдат. Значит, министр не блефовал и вопрос о штурме согласован с другими сторонами. В тяжелых раздумьях Ильич остановился перед трапом самолета, достал сигареты и оглянулся по сторонам.
Раннее утро нового дня набирало силу, уверенно разгоняя ночную тьму. Небо на востоке окрашивалось в нежные розовые и оранжевые тона, предвещая скорый восход солнца. Воздух чист и свеж, наполнен ароматами Средиземного моря, которые ощущаются даже на расстоянии. Внезапно он осознал, что ему только 26 лет. У него может быть будущее с большими возможностями. Ему нравится красиво одеваться, он любит внимание и восхищение окружающих, это приносит ему радость и удовлетворение. Он познал любовь красивых женщин и удовольствие от роскошной и удобной жизни. Он еще полон сил, энергии, планов, но все это может закончиться буквально через несколько часов. Шакал докурил сигарету и принял решение.
Карлос прошел через весь салон в кабину пилотов. После посадки и изнуряющего ночного полета они дремали в креслах.
– Собирайтесь, – разбудил он летчиков. – Вам надо отдохнуть.
Австрийские пилоты молча собрали вещи. Карлос проводил их до трапа. На выходе он протянул командиру руку в знак признательности, но австриец сделал вид, что не заметил этого жеста. Он эффектно бросил руку к фирменной фуражке на прощание и молча шагнул на трап. За ним то же самое проделали и остальные члены экипажа. Ильич закрыл дверь. Шакал сделал свой выбор. После ухода летчиков самолет превратился в мышеловку. Теперь надо сделать так, чтобы стальная пружина не прихлопнула его самого.
Оставив с заложниками обоих палестинцев, он уединился с соратниками в хвосте самолета.
– Я разговаривал с алжирцами, – начал он. – Просил самолет для перелета, но они отказали.
– Что они предлагают? – Взгляд Ахмеда исподлобья не сулил ничего хорошего.
– Они угрожают взять самолет штурмом.
– Тогда погибнут заложники.
– Они скажут, что это мы их убили, а они из-за этого пошли на штурм. Не будет ни свидетелей, ни международного расследования. Здесь все в их руках, и они смогут все обставить так, как им выгодно. Для нас для всех это смертный приговор. Либо они предлагают принять очень большие деньги для нашего движения. Это сейчас очень кстати. Нужны средства на закупку оружия, на содержание лагерей, на подкуп чиновников в тюрьмах, на документы. Это тоже будет наша победа.
Шакал внимательно следил за реакцией соратников. Для них наступил критический момент. Тем, кто растеряется и запаникует, он предложит спасительный вариант и поведет за собой. Но Ахмед и Нада показали себя до последнего идейными борцами.
– Ямани и Амузегар должны умереть. Я дал Вадею слово, и я его сдержу несмотря ни на что. Они умрут вместе с нами, – яростно прохрипел палестинец.
– Эти твари нас оскорбляют своим предложением, – эмоционально размахивая руками, завопила немка. – Мы революционеры, а не бандиты. Я застрелила двух