— Вы прекрасно танцуете, Марина. Не ожидал, — Звягинцев поднес ее руку к губам в формальном жесте благодарности. Даже не прикоснулся.
И тем бы все закончилось, если бы музыканты не решили сразу перейти к вальсам. Шагнул к Марине Ланской, рванулась к Андрею Любава. Звягинцев покосился на нее затравленно и решительно обнял за талию Марину, разворачивая к себе.
— Что вы делаете? — растерянно спросила девушка, не веря в происходящее.
— Собираюсь танцевать вальс. Вы что-то имеете против? — мрачно ответил Андрей.
— Но… второй танец… подряд.
Он что, вправду не понимает⁈
— Ничего, с невестой можно, — усмехнулся Андрей.
Отчего кружилась голова? От скольжения по паркету, от вращения фигур танца, от его близости? Марина не знала, но вдруг поняла, что даже если этот бал будет единственным в ее жизни, он останется самым лучшим воспоминанием.
Вдруг Звягинцев на миг сбился с шага. На девушку он и так смотрел лишь в первые мгновения, а потом все больше по сторонам. А тут даже рука на талии сжалась. И ритм движения изменился, теперь они целенаправленно двигались к оставленной в креслах компании.
— Что? — недоуменно спросила Клюева.
— Что-то случилось, — напряженно ответил он.
И правда, Володенская держала в руке записку, и рука эта дрожала. Мигелито обнимал мать. Елизавета Львовна схватилась за сердце. Андрея с Мариной Роза Фернандовна увидела сразу. Дернулась навстречу.
— Андрей Ильич! Родненький! Вся надежда на вас!
— Что случилось⁈
В этот момент вальс закончился, смолкла музыка, и слова Володенской прозвучали на весь зал взрывом бомбы:
— Котята! Котят похитили!
[1] Авторы в курсе, что бальная венгерка вполне степенный танец, но, во-первых, Венгрию мы в описанном мире решили не придумывать, а во-вторых, мир именно что нами написанный, и на балу там развлекаются не только теми танцами, что были приняты в нашей реальности.
Глава 4
Еще в дороге Андрей понял, что сглупил с выбором пары. Любава Котлубицкая в самоходке, пока на бал ехали, трепетала ресницами, прижималась телом, выносила мозг томными вздохами и трескотней. Мол, и машина его прекрасна, и сам он такой замечательный, и так жаль, что в жизни ему не повезло. Спектакль Звягинцеву тем напомнила, который видел во Властинце. Но там невеста была вольнолюбивой, точно Забава. А не плющом на заборе.
Впору смеяться над эдаким погорелым театром, но Андрей преизрядно закипал. Начал еще тогда, когда Любава собиралась слишком долго, носик пудрила, нижние юбки меняла, маялась всякой ерундой. В результате они приехали позже других. Еще и место для самоходки вблизи подъезда не нашлось, оставить ее пришлось в каком-то сугробе. А барыня хоть и в шубке, но в легких туфельках. И снега навалило.
Пришлось на руки ее брать со всеми ее выпуклыми прелестями и до подъезда нести. Звягинцев надеялся, что из ярко освещенных окон за ними жадные до сплетен очи не наблюдают, да не затаился подлый репортеришка Футиков с камерой, чтобы фото сделать и в газетах пропечатать. Этот мог.
Передергавшись и вспотев, поставил Андрей спутницу наконец на ковры парадной лестницы и шубы с шапками лакею отдал. Любава Котлубицкая продолжала восторгаться его силой и щебетать, как бешеная канарейка. Звягинцев ее под локоток взял и решительно в залу повел, иначе они бы на той парадной лестнице заночевали.
В зале пахло потом, пудрой и духами. А еще воском свечей, которых градоправитель не пожалел. Электричество в огромных люстрах тоже горело, но приглушенно, сверкало в хрустальных подвесках, чтобы ярким светом не осквернить таинство праздника.
Андрей сощурился, привыкая к полумраку. Искал в толпе Марину, ради присмотра за которой на бал явился, и не находил. Казалось бы, все колонны и банкетки взглядом перебрал. Любава прижималась уже и вовсе неприлично, стараясь обратить на себя его внимание. Наконец заиграли полонез, и Звягинцев повел партнершу. Тут-то и заметил наконец Клюеву с Ланским. И аж зашипел, поняв, остатки чьего шелка пошли ему на фрак.
Пока мысленно возмущался, танец подошел к концу, и появилась возможность от Котлубицкой избавиться. Девица она, хоть и глупая, но красивая, быстро получила приглашение на следующий танец. Андрей даже не посмотрел, что за хлыщ Любаву уволок — начал по стеночке пробираться в другой конец зала, где в креслах Ланская с Доничевым расположились. Был уверен, что Марина после полонеза к ним присоединится. Ну не пригласит же ее Ланской на второй танец подряд, в самом деле! А больше и некому, никого Клюева здесь не знает, да и ее никто.
Однако не прошел он и нескольких шагов, как едва не столкнулся с госпожой Петрофф. Вот с кем он с радостью готов был танцевать. И закружила кадриль. Ах, какое это наслаждение — вести в танце милую тебе женщину: легкую, гибкую, естественную. Улыбка сама наползала на лицо. А Забава кусала губы, стараясь оставаться строгой, но глаза смеялись.
Но вот рядом мелькнул знакомый голубой шелк, и Андрей едва не сбился с такта. Помощница была диво как хороша. И партнер ей под стать. Звягинцев не вспомнил — откуда бы? — догадался, кто танцует с девушкой. Младший княжич Володенский. Михаил, кажется. Уж больно на мать похож. Да и откуда бы еще взяться в Ухарске этому сочетанию жгучей южной красоты и белозерского снежного холода, делавшего юношу неотразимым? Как он вел Марину в танце! С какой грацией двигался! Даже Забава терялась на фоне этой юной пары. А уж сам он… Андрей почувствовал себя древним стариком, усталым, неуклюжим, брюзжащим.
Музыка стихла, и Звягинцев ловко увлек госпожу Петрофф за одну из колонн. Раз уж не удалось провести Сочельник вместе, хоть подарок вручить. Ну не должна отказаться! Ничего особенного, милый пустячок. Вся ценность подарка в том, что сделано своими руками и магией.
Андрей забросил любимое еще с гимназических времен хобби, когда женился. Альбина считала его далеко не профессиональные с ювелирной точки зрения артефакты дешевкой. Носить отказывалась. И для кого стараться? Да и работа в сыске затянула, не оставила времени. А теперь вот захотелось вспомнить прежние навыки ради Забавы. Раньше чью только магию не вливал в поделки, а теперь вот — свою. Колечко позволяло распознавать ложь.
Госпожа Петрофф выслушала сбивчивое объяснение, зажала своими пальчиками ладонь Андрея с маленькой коробочкой и, оглянувшись, поцеловала его в нос:
— Милейший