Все еще спали, нагулявшись ночью, да и бежать в такую рань к Звягинцеву было невместно. Поэтому Марина не торопясь заварила ароматные травы в чайничке, некогда подаренном Ланской, достала пироги, оставшиеся с застолья, и устроилась на кухне с книжкой. Того, что ее потревожат и задушат расспросами, не боялась. Маменька поспать горазда, тем более легла поздно. Ванька тоже тот еще засоня — в школу и то с трудом поднимается, а тут каникулы. Разве что папа проснется по той же привычке, что и сама Марина, так с ним и потолковать приятно, глупых вопросов задавать не станет.
Так и вышло. Виктор Афанасьевич вскоре вслед за дочерью на кухне появился. И, к радости последней, уже знал, что случилось. Полицейский транспорт у дома градоправителя без внимания горожан не остался, а родителям повезло еще и Андрея встретить. Тот, оказывается, место преступления обследовал. Он и объяснил, что за беда, и успокоил, что Ланской Марину домой доставил. Вот и получалось, что рассказать даже нечего. Папка только и спросил, не обижал ли ее кто. Но Марина лишь отмахнулась — не стала говорить про Марио. Уж если его Звягинцев приструнить взялся, то можно считать, что и нет проблемы, так что нечего родителей зря нервировать.
Было около десяти утра, когда отец посоветовал Марине бежать по своим делам, если не хочет маменьке бал в красках расписывать. Разумеется, она не хотела, а потому быстро оделась и совсем уж собралась выскочить из дому, как Виктор Афанасьевич дочь остановил.
— Ты что же, и подарки свои из-под елки не достала? — спросил удивленно.
— Какие подарки? — опешила Марина. — Ты же мне подарок еще вчера отдал.
— Так то от меня, — засмеялся мастер-строитель, — а там тебе и от матушки, и от брата есть. Беги скорее.
А подарки и впрямь оказались знатные! От матери достался девушке белоснежный песцовый полушубок. В таком и боярышне какой на люди показаться и не зазорно. А Ванька, наверное, пару месяцев карманные деньги собирал, чтобы сестре лупу купить. С десятикратным увеличением!
Шубку Марина сразу и надела. А что, работа работой, но еще и праздник же. Почему бы не покрасоваться немного? А вот лупу брать не стала. На место преступления ее точно не поведут, не по чину к княжичу в гости напрашиваться.
Выскочила во двор, но и нескольких шагов до угла дома дойти не успела, как за спиной раздалось:
— И куда это милая барышня в праздничный день с утра торопится?
От неожиданности девушка едва не упала. Обернулась и оторопела. Нет, встретить соседа во дворе, конечно, запросто можно, но…
Вид Сергей Ланской имел престранный: мало того, что одет был в вывернутый наизнанку тулуп, чуть ли не у дворника одолженный, да в валенки еще, так и на голове у него вместо шапки вторая голова выросла — козлиная! С самыми настоящими рогами матерого такого зверюги, из тех, мимо которых и пройти-то боязно.
— Ой! — сказала Марина, забыв поздороваться. — Это что?
— Как это что⁈ — подбоченился фельдъегерь. — Святки это, Мариночка. Святки! И где ваши ушки, кстати, зайка белая?
— К-какие ушки⁈ — вконец растерялась она.
— Ваши, заячьи, разумеется! Неужели у вас их нет? Непорядок!
И, подхватив девушку под руку, Ланской потянул ее к выходу на Карайского, то есть в сторону, противоположную от Хлебной, откуда до Каменистой, а стало быть, и до конторы частного сыщика, было рукой подать.
— Да куда ж вы меня тащите⁈ — охнула Марина. — Мне ж на работу надо!
— Нет-нет, Мариночка, не надо вам на работу, совсем не надо, — засмеялся Сергей. — Прийти сейчас к Звягинцеву — это, душа моя, просто моветон. Спит человек после тяжелой рабочей ночи, а тут вы со своим любопытством.
— Ой! — снова сказала девушка. — Я не подумала.
— А вам и не надо, Марина. Ну какое время думать в праздничный день? Гулять надо! Ряжеными. Сейчас вот ушки вам добудем.
Клюева и оглянуться не успела, как оказалась в санях, и те домчали их с Ланским к началу Долинского проспекта. А там — ярмарка! Да какая! Шумная, веселая, яркая! На удивление быстро Сергей нашел, что обещал: шапочку из козьего пуха — вязаную, пушистую и с длинными заячьими ушами с вдетой в них проволокой, чтобы стояли торчком и гнулись. Заставил Марину надеть ее вместо меховой, сам маску козлиную на голову нахлобучил.
— Вы в ней не задохнетесь? — засмеялась девушка.
— Я в ней согреюсь! — возмутился мужчина. — И не узнает меня никто, что еще важнее.
Стрелой промчавшись по Долинскому проспекту, притормозили они лишь в парке на Плещеевке. Марина уже поняла, что Ланской был прав: много знакомых встретилось по пути, девушке они лишь махали приветственно, а со столичным гостем наверняка захотели бы разговоры завести. Тогда бы им до места вовек не добраться.
А в парке-то красота! Горки ледяные, каток на пруду, всюду скульптуры диковинные, из снега и льда вылепленные, павильоны временные, но на сказочные дворцы похожие, и видно, что натоплены жарко, а в них где оркестр играет, пары танцуют, а где скоморохи потешные представления дают.
— Эх, как же это я так опростоволосился! — воскликнул Сергей. — Вы мне, Мариночка, вальс задолжали, но не вести же вас на паркет в валенках да с козьей мордой!
— Значит, вернуться придется, Сергей Александрович. Только чтобы вы при полном параде были, — засмеялась девушка. — А пока давайте с горок покатаемся.
Накатались, навизжались до хрипоты, с мальчишками какими-то снежками покидались. Марине давно не было так свободно и радостно. Хорошо с Сергеем, легкий он человек: и сам от души веселиться умеет, и других заражает.
И все бы ладно, да только выследили Клюеву в толпе подружки заклятые — Брюммер и Караулова. Ланского-то они под маской не опознали — мало ли с кем там эта мещаночка хороводится. С чего бы им подумать, что кавалер столичный на гулянье козлом скачет. Ну и не приняли всерьез.
— Вот мы и встретились, Клюева, — Аннушка дорогу заступила, а Настасья сбоку по широкой дуге обходить начала. — Значит, Сергей Ланской тебе лишь знакомый хороший, да? И видов ты на него не имеешь, да? Только вот с чего это он тебя пару на балу составить пригласил? Или сама напросилась?
Бамс! Плотный снежок разбился о ладонь