— Я… — начала, было, девушка, но Елизавета Львовна перебила.
— Это ты замечательно придумал, Сереженька! — едва в ладоши не захлопала она. — И девочка свет увидит, и тебе спокойнее будет. Мариночка, — повернулась она к ученице, — а платье-то хоть бальное у тебя есть?
— Платье не проблема, купим что-нибудь, — отмахнулся фельдъегерь.
— Есть! — твердо ответила Клюева. — Не беспокойтесь ни о чем.
Вот еще не хватало, чтобы Ланской ей подарки делал! Это как выглядеть-то будет⁈ Одно дело любезность оказать сыну своей учительницы, другое — чтобы он за это расплачивался. Уж как-нибудь батюшка дочку без платья не оставит, чай не нищие. Она и сама не сразу осознала, что этим своим заявлением согласилась принять предложение Сергея. Лишь высказавшись, гордости своей потрафив, поняла, что загнала себя в ловушку. Но что уж теперь? Слово не воробей…
Ланской через стол перегнулся, ручку ей поцеловал, благодарить принялся. А Марина вдруг призадумалась: висела на ней липовая помолвка со Звягинцевым. Не по злой воле, а ради дела пришлось Андрею Ильичу невестой ее назвать, а сплетни себя ждать не заставили. И вот теперь, если пойдет она на бал с другим, ударит это и по ней, и по любимому начальнику. Только-только затихли разговоры, а теперь опять Ухарск дурными слухами о них перебаламутится.
О том и сказала Сергею.
— Я бы рад, Мариночка, без объяснений вас с собой привести, тайны вокруг наших якобы отношений напустить, чтобы нос местным кумушкам утереть, да только сказал же, государыня не одобрит, — улыбнулся тот. — Представлю вас как сестру свою названную, и пусть хоть кто-то слово сказать попробует.
— Спасибо, — вздохнула девушка с облегчением.
А Елизавета Львовна все переживала о платье, мол, как же так, это вроде как долг ее девочку приодеть. Но Марина была непреклонна: сама с вечерним туалетом разберется. И так уж изворачивалась, и эдак, и в итоге распрощалась, сославшись на то, что на работу спешить надобно.
Домой забежала лишь чтобы переодеться — не в форме же гимназической в контору идти. Хоть и скромно наряжалась девушка, а все одно, старалась для Андрея Ильича выглядеть попривлекательнее. Да и надоедала та форма. И вот тут-то ей крупно повезло: батюшка дома оказался! Один! Ванька где-то гулял, а матушка на работе сегодня, в библиотеке.
— Папа! — Марина радостно кинулась на шею отцу.
— Привет, дочь! — засмеялся Виктор Афанасьевич. — Что-то ты припозднилась. На работу не опоздаешь?
— А сам-то! — хихикнула девушка. — Тоже ведь не на работе.
— Да я свои дела закончил. Праздники на носу, небось и домашних дел, и гулянок на всех хватит. А ты чего такая взбудораженная? И так и не сказала, где задержалась.
— Ой, папка! — вздохнула Марина. — Тут такое дело…
Мастер-строитель дочь выслушал, похмыкал, десять раз уточнил, с чего Ланской ее приглашать вздумал, и постановил:
— В общем так, Маринка, ты, главное, матери не говори про это дело заранее. А то ж как подкинется, как начнет тебя одевать…
— Ой, не надо! — испугалась девушка.
Вкусы у матушки, Ангелины Всеславны, взращены были любовными романами, большая часть которых и не в Белозерской империи писалась, а вовсе в Фартании или Летарии. Где-то во столицах или в том же Властинце губернском оно, может, и было шиком, но провинция чистотой своих нравов и консерватизмом даже гордилась. Не то чтобы в Ухарске были совсем уж чужды модных веяний, однако некоторые их проявления считали попросту бесстыжими. Если уж Забаву Генриховну Петрофф, руководившую ухарским Историческим обществом, кумушки клеймили за широкие брюки-юбку и шляпу-цилиндр, то платье в облипочку, да с разрезами на юбке, да с декольте глубоким у них и вовсе помрачение рассудка вызвать может. А ведь именно такое Ангелина Всеславна присматривала Марине на выпускной!
— Вот и я о том же. Пусть это наш с тобой секрет будет, дочь, — строго потребовал Виктор Афанасьевич. — А сейчас мы с тобой к моему знакомому отправимся. Жена у него — мастерица редкостная, а сам он мне обязан кое-чем. Так что, сошьет она тебе платье самое лучшее.
— Да когда же, пап⁈ Карачун через два дня, а там и Рождество. Меньше недели осталось. Разве ж успеет? Может, лучше в мастерской какой готовое посмотреть?
— Тю-ю-ю! — протянул глава семьи и головой покачал. — Да кто ж тебе что-то приличное готовое оставит в такое время? И вообще, дочь у меня одна, самое лучшее, что могу, у нее должно быть. Так-то! Одевайся быстро да поедем.
— Мне ж на работу…
— Ничего, простит твой Звягинцев опоздание по такому случаю, — усмехнулся хитро отец. — Да и по любому другому простит.
— В каком смысле?
— Одеваться! Бегом! — не отвечая на вопрос, указал на комнату девушки мастер.
В контору Марина припозднилась почти на полтора часа, что с ней впервые случилось. Но Андрей Ильич, похоже, в окошко увидел, как старший Клюев дочку из саней высаживает, оттого вопросов задавать не стал, улыбнулся приветливо и попросил кое-какие протоколы переписать. Не то чтобы почерк у него самого неразборчивый был, но часто Звягинцев записи делал на ходу, с сокращениями и условными обозначениями, а в окончательных бумагах видеть хотел все понятным и красивым.
Марина за дело взялась, как всегда, ответственно, вот только отвлекалась часто, задумывалась. Да и как тут не отвлекаться? Марфа Васильевна, замотанная жизнью и шестью детьми женщина средних лет, аж преобразилась вся, помолодела, как услышала, что Виктору Афанасьевичу одолжение сделать может. Оказалось, рисовать она умеет не хуже тех художников, что на набережной картины свои выставляют. Только еще красивее — четко, ясно, а не пятнами какими-то непонятными.
И увидела девушка на рисунке принцессу сказочную: сплелись в простом, но изысканном наряде народные мотивы белозерские с зауженными по фартанской моде рукавами, кружево властинецкое, что в Ухарске не слишком-то и ценилось, а на западе нарасхват было, по весу золота, с