— Котята! Мы котят нашли. Только…
— Стоп! — резко посерьезнел Сергей. — Что значит «нашли»? Кто — вы? И к чему это ваше «только»?
— Нашли… Я, Мигелито, Ваня с Лавриком. Только… Только Мигелито просил не сообщать пока… Но так ведь нельзя! Столько людей их ищет. Получается — зря⁈
— Та-а-ак! — протянул Ланской. — А давайте-ка мы с вами, Марина Викторовна, пойдем вон в ту чайную, сядем в тепле и спокойно поговорим, — он подхватил Клюеву под руку и потянул за собой. — И вы мне все-все расскажете. Где нашли, как, почему сообщать пока нельзя. И почему, собственно, вы сразу же с этой новостью к Андрею не побежали.
Марина резко остановилась, вырвала руку. Лицо ее исказила кривая, злая даже улыбка.
— А с чего мне ему что-то сообщать? — ткнула она Сергея в грудь пальцем. — Я в от-пус-ке! В отпуске! И на глаза ему попадаться не смею. Запрещено! И вы совершенно напрасно меня сегодня к нему потащили. За это мне тоже еще достанется, уверена.
— Тю-у-у! — протянул тот. — Совсем, стало быть, плох начальник ваш. А я-то думал… — сказал непонятное. — Но в чайную мы с вами все-же пойдем, — и под руку уже не просто взял, вцепился крепко — не вырваться.
Но Клюева и не сопротивлялась — прошел запал, стало все равно. В любом случае, рассказать Ланскому о находке нужно. Он не злой и понять должен. И Теодоро пожалеть. И Ульку. И Пашку.
Сергей и впрямь выслушал внимательно, за подход в поисках куклы похвалил, а как узнал про детский заговор, смеялся весело. Но все же надолго известие о находке откладывать отказался.
— Я, Мариночка, домой шел, к матушке. А то с этим расследованием и не вижусь с ней почти. А тут, дай, думаю, хоть пообедаю дома, порадую ее. И вот что я вам скажу: я этому плану изменять не намерен. Сейчас вот прямо и пойдем, я с Елизаветой Львовной побеседую, яств, ею приготовленных, откушаю, а вот потом — прямиком в полицейскую управу. С радостной вестью. Как думаете, успеет друг ваш брата своего воспитать за это время?
— Да он вроде уже больше часа его воспитывает, — прикинула Клюева. — Пока мы с вами до дому дойдем, пока вы пообедаете да потом до управы доберетесь, еще часа два пройдет. Должен успеть.
— Ну и прекрасно, и пойдемте. Заодно и вас провожу, — сказал он, поднявшись. А как вышли на улицу, начал дальше выспрашивать: — А теперь, Мариночка, расскажите мне все-таки, из-за чего юный Володенский захотел с Андреем Ильичом на дуэли драться?
И чего вот ему неймется? Но и скрывать-то Клюевой было нечего. Обида все еще жгла, и больно было, да только ни Мигелито с его обещаниями, ни Ланской с любопытством изменить ничего не могли. Ну и рассказала, как Андрей их выгнал из-за крысы в кринолине. И про Ванькино вранье тоже, про стыд свой из-за брата, про страх, что из-за этого тоже она виноватой окажется, как и за сегодняшнее вторжение внеурочное.
— Так, давайте-ка по порядку, — выслушав, заговорил Сергей. — Иван, конечно, неправ был, да только не во всем. Разве не знал Звягинцев, что поручения его выполнять братец ваш будет не за страх, а за совесть? Так чего других мальчишек позвал, а его нет? Думать надо, уж извините. Видел я, как Ваня ему в рот заглядывает. Так что пусть уж с этим между собой разбираются. Так брату и объясните, пусть сам извиняется и Звягинцеву расскажет, отчего Максимову соврал, — успокоил ее немного Сергей, даже улыбнуться захотелось. Но только он на том не закончил. — Что же до вас, Мариночка, то разве не поняли еще? Ревнует Андрей Ильич. Вас ревнует, хоть сам себе в том не признается.
— Бросьте, Сергей Александрович! — рассердилась девушка. — С чего ему меня ревновать? Не ценна я ему. И к кому?
— К княжичу, разумеется, — усмехнулся Ланской. — А может, и ко мне тоже. Экая канитель вокруг вас закрутилась-то. Михаил Владимирович повсюду вас сопровождает, я дифирамбы пою. Неужто не испугался бы Звягинцев, что интерес к нему потеряете?
— Нужен ему мой интерес!
— Отчего же не нужен? Девушка, юная, умненькая, глазами влюбленными на него смотрит. Кому ж не польстит? Нравитесь вы ему, Марина Викторовна. Сильно нравитесь. Только вбил он в свою башку дурную, что стар да жизнью побит, оттого засматриваться на вас ему невместно. Тем паче когда кто помоложе рядом с вами случился. А ведь обидно ему и больно, да только, говорю же, не сознается в том себе. Будь вы хоть чуть-чуть постарше, может, и решился бы. А так от одной мысли о вас растлителем себя чувствует.
— Кем? — не поняла Клюева. — Он вроде сказал, что педофилом.
— Что⁈ — опешил Сергей. Остановился даже.
— Ну, не мне, — смутилась Марина. — Розе Фернандовне. Хоть и обо мне. Давно еще, осенью. Точнее, что он не педофил, чтобы мной увлечься, — договорила совсем тихо.
Ланской возвел очи горе, постоял так немного. Снял очки, засунул их в рукав. Зачерпнул пригоршню снега, обтер лицо. Вздохнул тяжело, огляделся. Узкий переулок, глухая стена какого-то дома, слепые окошки другого. А ведь они почти пришли — еще пару раз свернуть, и окажутся на Генерала Карайского.
— Ладно, — произнес Ланской, непонятно, к кому обращаясь. — Пусть я буду в этой сказке злодеем. Не в первый раз.
Шагнув вперед, обхватил девушку за талию, прижал к себе, склонился.
— Что? — не поняла она.
И в тот же миг его губы накрыли ее, язык скользнул по зубам, по нёбу, заставляя рот приоткрыться еще сильнее. Марина хотела вырваться, но по телу разлилась слабость, истома даже, колени задрожали. А Сергей еще и вторую руку на затылок ей положил, удерживая, а сам продолжал ласкать языком, так нежно, так… непозволительно! И непонятно стало, чего хочется больше: оттолкнуть или вцепиться в него, чтобы не отпускал.
Желания эти противоречивые пугали настолько, что хотелось отключиться, перестать понимать, что происходит. Впрочем, она и так не понимала да и не хотела понимать. Себя уж точно. Таяла, растворялась в мужчине, которого и другом-то считала очень условно. Казалось, отпусти он ее сейчас, и стечет ручейком к ногам, протаивая слежавшийся снег, сбежит, умчится под лед,