— Хотела тебе ещё немного денег передать, — сказала она.
— Ещё немного, это сколько? — спросил я.
— Пятьсот.
— Хм…
Я помолчал и немного поморщился. Мне, честно говоря было неудобно, что я их надуриваю. Пятьсот рублей и пятьсот рублей, что они дала мне утром — это уже была тысяча, а на тысячу здесь можно было больше купить, чем на пятьдесят тысяч «там», в моём будущем. Примерно столько было у меня на банковской карточке.
— Слушай, Зара, мне как-то неудобно, честное слово. Чувствую себя попрошайкой и вымогателем.
— Ничего подобного. Моё слово — закон. Как сказала, так и будет.
— Да, что я делать буду с ними, с деньгами этими? — начал я. — Спросят откуда? Что отвечу? Да и нечего у нас покупать на них. Ты лучше джинсов мне подгони на всю эту сумму. Есть у вас приличные американские джинсы, типа «Ливайс». Но не «Монтана».
— А чем тебе «Монтана» не нравятся? — удивилась Зара.
— Они не американские.
— И что? — удивилась Зара. — Отличные джинсы. Ткань носится вечно, вытирается на швах красиво. У меня брат пять лет носит, они только лучше стали. И сидят они идеально. Высокие. Тебе, кстати, именно джинсы «Монтана» подошли бы.
— Почему? — удивился я.
— У тебя бёдра высокие.
— Бёдра⁈ Когда это ты успела разглядеть мои бёдра⁈ — возмутился я.
— Когда раздевали и вели в храм.
— Так я, вроде, там не голый сидел, — хохотнул я.
Зара промолчала. Она была задумчивой недолго.
— Перепродать хочешь? — спросила Зара.
— Почему нет? Тогда хоть понятно будет, откуда деньги. По школе разлетятся музой.
— Есть сейчас именно «Монтана». И, скажу тебе, что «Ливайс» подделать можно легко и настоящую Америку найти трудно, а вот «Монтану» с её тройной строчкой и фурнитурой, бесполезно подделывать.
— Их в Польше шьют, — сказал я. — А бренд Западногерманский. ФРГ.
— В Польше их не шьют, — покрутила головой Зара. — В Польше торгуют. Из Германии, да, везут.
— Ладно. Почём отдашь? — спросил я.
— Хм! — Зара снова на немного задумалась. — По сотне возьмёшь?
Я, ради приличия, помолчал.
— За сто пятьдесят на барахолке с руками оторвут.
— На барахолку я не пойду. Пять джинсов я и в школе продам.
— Так ты не десять возьмёшь?
— Ах, да, — стукнул я себя по лбу. — Десять, да. Пусть будут десять.
Зара обрадовалась. Она явно на мне так значительно экономила.
— Тогда, может быть, ты и остальной мой долг тоже товаром возьмёшь? — спросила она с надеждой.
Я поморщился и посмотрел на неё.
— Слушай, мне не удобно.
— Хватит, я сказала! — воскликнула молодая цыганка. — Не сразу я тебе всё возмещу. Вот и говорю… Может, ещё прислать тебе посылочку, другую, третью?
Я задумался.
— По почте, что ли?
— Поездом, — пожав плечами, спокойно, как о проверенном варианте, сказала Зара.
— Хм! Может быть. Давай с малого начнём.
— Ты же ещё завтра будешь бороться?
— Буду.
— Мы не придём завтра. Ребята приедут. На той серой «Волге». Они принесут. Сумку с джинсами.
— Не придёшь за меня болеть? — удивился я. — Вдруг я чемпионом Союза стану?
— Мы за нашего болели, — сказала Зара. — А ты его победил.
Я «охренел».
— Так, ты не за меня болела? — удивился я.
— С чего бы это? — удивилась она.
— Так вы против меня колдовали⁈ — понял я и остановившись, посмотрел ей в лицо.
Зара покраснела и промолчала.
— Ну, вы…
Я не нашёл, что сказать.
— Ты сильный, — прошептала она. — Жаль, что ты не наш, не роман.
Почему-то мне стало так обидно, что она болела не за меня, что я развернулся и пошёл от неё прочь.
— Погоди! — пут же воскликнула Зара. — Я тебе всё объясню!
Я только махнул на неё левой рукой. Честно! У меня даже выступили слёзы.
— Хм! Ты, чо⁈ — спросил я сам себя. — Офигел, что ли? Кто ты и кто она? Где ты, и г де она? У вас разные пути-дороги! Красивая девочка, да. Но!
Я и в том своём времени долго помнил её глаза, улыбку и золотую «фиксу» в верхнем ряду. Такие «фикс» были у всех «её» цыганок. Как я понял, это был признак принадлежности к определённому цыганскому клану колдуний. Наверное…
Снова вытерев от мокрых ручьёв лицо, я почувствовал на губах солёный привкус.
— Ну, ты даёшь, Мишка, — сказал я сам себе и ускорил шаг.
До гостиницы оставалось метров сто, когда на меня налетело человек восемь. Налетели откуда-то сбоку из подворотни. Налёт я не ожидал и прозевал, а поэтому меня сбили с ног и стали пинать, стараясь попасть по голове.
— Пиз*ец! — подумал я, принимая на лицо очередной удар.
Эти суки схватили меня за руки, растянули как морскую звезду и пинали меня увлечённо и тщательно. Прилетало неслабо. Били знатоки своего дела. Уворачиваться было бессмысленно, могли нечаянно попасть и в висок.
Вдруг раздался свист и меня отпустили.
Через моментально припухшие веки я смог разглядеть своих обидчиков, отбивавшихся от, как я понял, цыган. Увидел я и Зару, которая сразу же подбежала ко мне и стала причитать. Но вскоре оказалось, что она не причитает, а шепчет что-то непонятное.
— Колдуешь? — спросил я распухшими губами.
Не прекращая произносить заговор она положила на мои губы свою ладонь. Стало очень приятно.
Я лежал под падающим на меня снегом и как мог улыбался. Её ладонь продолжала лежать у меня на губах, а я осторожно трогал её ими.
— Это Кутьин с пацанами. Что с ими делать?
Зара не ответила, продолжая «лечение».
— Хороший у меня тулупчик, — подумал я.
— Отпинайте их и отпустите, — наконец-то сказала Зара.
— Так, отпинали уже. Вроде, свои, жалко.
— Жалко у пчёлки в жопке. Отпинали — значит — отпустите.
— Вовка предъяву кинул, что не выполнили вы уговор.
— С предъявой разберёмся, — отмахнулась Зара.
Она говорила, но руку от моего лица не отнимала и я чувствовал от её прикосновения не только приятный аромат, но и лёгкое покалывание.
—