— И у нас тоже ехали.
— Так они в каждой электричке едут. А электричек у нас ого-го сколько. Но цыган ещё больше.
Она покачала головой, сочувственно глядя на меня. А потом лицо её ожило.
— А знаешь что, — начала она. — Я тебе новый препарат дам. Терафлю называется. Там и парацетомол и этот… фенилэфрин есть и ещё один препарат… Э-э-э… фенирамин, да. Американский. Но он плохо влияет на психомоторные реакции. Ты ведь бороться приехал? У меня внук самбой занимается. Я знаю…
— Да ладно. День ещё есть может всё и пройдет. Все лекарства на что-нибудь действуют, а болезнь ещё больше.
— Правильно говоришь. Так нести тебе «Терафлю».
— Несите, — сказал я, махнув рукой.
— Надо же, не знал, что терафлю уже в конце семидесятых было, — подумал я. — Хотя, да, если оно под прилавками лежало, как бы я его увидел?
Однако, парацетамол, анальгин и фенилэфрин я всё-таки взял. Что там парацетамола в терафлю? Совсем чуть-чуть. А вдруг температура? А фенилэфрин снимает болевые ощущения в горле и уменьшает отёк и воспаление слизистой, в том числе и носа, плюс отривин. Ну, и йод с содой для полоскания горла и носа взял. Зашёл в гастроном и купил соль. Вышел и увидел цыганок.
— Да, что же это такое, — подумал я и, напялив шапку-ушанку на глаза, двинулся к гостинице. Женщины в пёстрых одеждах, о чём-то бойко переговариваясь, направлялись туда же. Я шёл следом и решил догнать их. Они, похоже, ни к кому приставать не собирались.
— Точно говорю, что он что-то знает про нашу Зару.
— Колдун он! — сказала другая.
— Да, ладно тебе, Роза, нагнетать. Чего вдруг мальчишка колдуном стал?
— Ты его глаз не видела, а я видела. Стальные глаза! Разрезающие.
— Да-а-а… Глаза у него опасные, — сказала ещё одна.
— Хватит вам! Замолчите уже! — выкрикнула, идущая в центре «стаи» волчица и я узнал её голос.
— Ты смотри ка! Она у них командир! — подумал я. — Зара-зара-зара… Заря? Солнце?
И я вдруг вспомнил, что означает это имя. Интересовался какое-то время этимологией имен. У цыган много имён, заимствованных от наших древнеславянских предков: Богдана, Вера, Злата, Светлана, Зара… А что такое Зара, я знал.
— Жрица огня⁈ О, как! — воскликнул я мысленно. — Таким именем абы кого не называют. Только тех, кто на это место предназначен. По роду и праву наследования.
— То-то она такая самоуверенная, как царица, — понял я. — Ха! Да, она, получается, и есть их царица. Наверняка — дочка какого-нибудь цыганского баро. Не барона, нет. Цыганских баронов не существует. «Баро» переводится, как «главный».
Цыгане замолчали. Мы уже подходили к гостинице, как они всё-таки обратили на меня внимание и насторожились. Однако, я прятался в шарфе, оберегая гордо от морозного воздуха средней полосы России, шапка скрывала верхнюю часть лица вместе с глазами.
— Парень, — окликнула одна цыганка, — ты тоже в гостиницу?
Зара посмотрела на меня, подозрительно вглядываясь в тулуп и пытаясь разглядеть лицо. Я показал на горло и провёл впереди себя ладонью, демонстрируя жест отрицания.
— Говорить не можешь? — спросила цыганка.
Я кивнул. Они остановились. Зара продолжала пристально разглядывать меня. Я прошёл мимо.
— Это он, — сказала Зара и я вздрогнул так, что по мне пробежала конвульсивная волна а по спине не побежали, а медленно поползли мурашки, ага, строевым шагом замаршировали.
— Это ты! — услышал я за спиной её слова, прозвучавшие, как обвинение.
Остановившись и распрямив спину, непроизвольно согнувшуюся, когда я крался, стараясь стать незаметным, я сдвинул шапку на затылок и сдёрнув с лица шарф и с вызовом сказал:
— Ну, я, и что?
Цыганки, почти все, стояли раскрыв рты. Только Зара и ещё одна стояли сжав губы и сверля меня карими, почти чёрными газами.
— Ты следил за нами? — спросила Зара.
— Нужны вы мне, — скривил я кубы. — В аптеку ходил. Горло заболело.
Я показал на пакет коричневой упаковочной бумаги, обвязанный бечёвкой и бумажную килограммовую пачку соли.
— Лечиться буду. Завтра бороться, а я не в кондиции.
Моя откровенность ошарашила цыган. У них, я знал, было не принято демонстрировать, кому бы то ни было, свою слабость или немощь. Это означало, давать врагу направление главного удара.
Девушка посмотрела на меня с любопытством.
— Ты меня совсем не боишься? — спросила она.
Я сделал удивлённое лицо и спросил:
— А должен?
Она помолчала, потом шагнула ко мне и, сделав два шага, подошла почти вплотную.
— Ты пристал ко мне со странными словами, будто мы с тобой когда-то встречались, и я у тебя взяла деньги. Зачем?
— Ты, действительно, не помнишь меня? — спросил я.
— А должна? — она повторила мой вопрос и улыбнулась, пытаясь меня утопить в своей красоте.
Но я уже был готов к этому и сконцентрирован на защите.
— По-моему, должна. Ты сама мне говорила это, когда я был на пятьдесят лет старше. В две тысячи двадцать восьмом году. По твоей воле я вернулся на пятьдесят лет назад в своё детство. Там мне было почти шестьдесят семь. А потом, раз, и снова шестнадцать.
Тут и у девушки нижняя челюсть отвисла.
— Ну, не помнишь, так не помнишь, — сказал я. — Претензий не имею. А по поводу денег, что были в том портмоне…
Я посмотрел на неё с прищуром.
— Забудь. Где ты, а г де те деньги?
— Но ведь это огромные деньги! — воскликнула цыганка.
Почему-то мне не хотелось разубеждать её ни в чём. Улыбнувшись, я сказал:
— Всё! Мне пора идти лечиться! Претензий к вам не имею! Забудь!
Сказал, повернулся к Заре спиной и пошагал в сторону гостиницы. Через два шага я услышал:
— Ты не заболеешь! Я не хочу!
Я только пожал плечами, но не обернулся.
* * *
Сделав себе полоскание и попросив у коридорной тёпленькой водички, разбавил порошок, размешал и выпил. Аскорбиновой кислоты в «терафлю» не было, и он показался мне на вкус мерзким. Снова вернувшись к коридорной, узнал у неё, что местный ресторан принимает талоны на питание, выданные спорткомитетом СССР, а нам их как раз по прибытию выдали. Поэтому я спустился