— Рассказывайте всё по порядку, гражданка Крутилина, — строго потребовал от детсадовской нянечки старший лейтенант Савков, примерив на себе образ опытного сыщика. — Давайте начнём всё с самого начала.
Что касается нянечки, то Мария Крутилина была дородной тёткой лет 40-а. И лично мне она сразу не понравилась, почему-то в моей голове словно комар зудела одна и та же мысль, что эта круглолицая невысокая тётенька с сильными красными руками отчаянно врёт. Впрочем, при виде сотрудников КГБ многие бы растерялись и врали бы просто от испуга и волнения.
— Вот я и говорю, — сильно окая тараторила она, — Андреев и Захаров пришли в субботу вечером, когда детей уже разобрали родители, менять эту самую…
— Трубу, — подсказал я, медленно прохаживаясь вдоль разных вентилей и труб, по которым детский сад снабжался горячей и холодной водой, а также паровым отоплением. И состояние этой сантехники конечно же оставляло желать лучшего.
— Да, холодная труба текла, зараза такая, — снова протараторила Крутилина.
— То есть труба с холодной водой? — поправил её Савков.
Он сидел на табурете с таким видом, что сейчас только бровью поведёт и Крутилину моментально отправят в места не столь отдалённые валить сосны и ели. Кроме того, старший лейтенант на другом подобном табурете вёл протокол допроса нашей единственной свидетельницы. А Вольф Мессинг присел на единственный в этом помещении деревянный стул и с закрытыми глазами не то медитировал, не то сканировал при помощи экстрасенсорных способностей окружающее пространство, не то просто спал, умаявшись за ночь.
— А это что у вас здесь такое? — я остановился напротив большого деревянного шкафа, который был плотно прислонён к кирпичной стене подвала и перегораживал его ровно наполовину.
— Так это самое, — ещё сильнее разволновалась тётка, — швабры тут храним, вёдра, да инструмент всякий. Лопаты. Наш садик-то маленький. Вот и храним здесь всякий скарб.
«Что ж ты так трясёшься?» — мысленно удивился я и открыл шкаф. И убедившись, что он завален разным барахлом, захлопнул деревянную дверцу обратно.
— Давайте не будем отвлекаться! — вспылил Савков. — Значит Андреев и Захаров пришли, что дальше?
— Дальше? А дальше они стали менять холодную трубу, — затараторила Крутилина. — Крутили здесь что-то. Вертели. А потом потребовали за быструю и хорошую работу премию.
— Чего они потребовали⁈ — рявкнул Савков.
— Угощение, — пискнула нянечка. — Выпить немного и закусить. А что мне не сложно. Я им прямо сюда принесла картошечки отварной, лучка и самогонки самую капельку.
— Это называется — взятка должностному лицу при исполнении, — прошипел Савков.
— Это называется — простая человеческая благодарность после исполнения работы, — усмехнулся я. — Что было дальше? — спросил я Крутилину.
— Выпили они по одной, — буркнула женщина. — И говорят: «Мария, сделай ещё по чуть-чуть за праздник. И тогда мы пойдём».
— За какой ещё праздник? — стал выходить из себя Савков.
— За именины, — пискнула нянечка. — У Коли Андреева именины были. Так вот я и убежала за добавкой. А что? Мне не жалко. А когда пришла, они сидят как вкопанные и не шевелятся, — последнее слово Крутилина произнесла нараспев и громко зарыдала.
— А пили они, надо полгать, прямо здесь? — уже более спокойным голосом спросил старший лейтенант.
— Да, — закивала головой тётка, — на этих самых стульях и табуретках сидели.
— Что ж ты раньше-то не сказала⁈ — подскочил на месте Савков и стал усиленно отряхаться.
— Ладно суть ясна, — кивнул я. — Может вы, гражданка Крутилина, заметил что-то необычное: запахи, звуки?
— Да вроде всё было, как всегда, — пожала она плечами. — Чесноком от них разило. Так от них всегда так разит.
— Я так понимаю, что чеснок нужен, чтобы перебить запах перегара? — улыбнулся я.
И Крутилина закивала головой. Как вдруг в подвал прибежала ещё одна сотрудница детского сада. Она тоже была невысокая и полная.
— Звонили из больницы! — затараторила эта женщина. — Андреев и Захаров пришли в себя, правда пока разговаривать не могут. Заторможенность у них какая-то что ли.
— Поехали в больницу, — прорычал Савков. — Здесь больше делать нечего.
Я же вдруг бросил короткий взгляд на нашу свидетельницу и заметил еле различимое выражение досады. Как будто Крутилина расстроена тем, что Андреев и Захаров очнулись. В общем на первый взгляд выходила какая-то полная чушь и какой-то полный бред. Сантехники пришли, поменяли трубу, выпили, закусили и вдруг ни с того и ни сего остолбенели. Могла ли их Крутилина отравить? А какой мотив? Да и потом — это что за яд такой, который вызывает сонную болезнь?
«Столько вопросов и ни одного ответа, — пробурчал я про себя. — Впрочем, один ответ всё же имеется — никакой мистики и потусторонних сил в этом деле нет. На лицо обычная бытовуха. Поэтому можно всё списать на нервное переутомление товарищей сантехников и с чистым сердцем лететь в Киев».
* * *
— Что скажете, молодые люди? — пророкотал Вольф Мессинг, когда наш небольшой отряд вечером того же дня разместился за столиком в буфете кинотеатра имени Горького.
Честно говоря, я был немного удивлён этим заведением. На втором этаже в этом кинотеатре находились — зрительный зал и библиотека. А на первом разместился самый настоящий кабак, где на сцене играли музыканты, а за столиками сидела самая разношёрстная публика — начиная от приблатнённых мужичков с барышнями лёгкого поведения и заканчивая товарищами в военной форме со своими супругами. Создавалось полное ощущение, что я попал в кинофильм о послевоенном времени, во вторую половину 40-х годов. Со сцены звучали вальсы и фокстроты без использования современных электроинструментов. И множество военных, сидели с таким видом, словно они только что вернулись с передовой.
— Полный тупик, — насупился Савков. — Эти два сантехника ходят как заторможенные и вместо слов только мычат. Ни одного слова разобрать невозможно. Варвара Петровна, они вообще когда-нибудь заговорят человеческим языком?
— Я думаю, что