— Колено болит? — спросил Олег Белаковский.
— Да вроде нет, — пожал я плечами и потрогал рукой свою левую ногу.
— Ну тогда потерпи ещё, — улыбнулся врач сборной. — Сейчас я тебе снова гипс наложу.
* * *
В воскресенье утром в столовой армейской спортивной базы, что находилась в усадьбе Архангельское, меня встретили как былинного героя. Девчонки из волейбольной команды ЦСКА, а также гимнастки и фигуристки устроили мне 3-минутные овации. Я, естественно, все эти минуты вежливо раскланивался, и лишь потом пошагал на раздачу, опираясь на свой старый костыль. И хоть колено больше не беспокоило, и нога сгибалась и разгибалась как ей предписано матушкой природой, но с костылём ходить с психологической точки зрения было спокойней. На раздаче меня тоже пустили без очереди. Но тут неожиданно прибежал взволнованный главный тренер сборной Степан Спандарян и, эмоционально зашептав на ухо, потребовал срочных объяснений:
— Тебе же вроде как колено вылечили, так чего ты меня пугаешь? Не помогла знахарка?
— Спортивная хитрость, Степан Суренович, — улыбнулся я, чтобы не объяснять свою недавнюю фобию, когда мне казалась, что без палочки могу упасть.
— Ладно, пусть будет хитрость, — проворчал он и взял за меня разнос с завтраком.
— Богдан Викторович, а вы играть сегодня будете? — подбежала ко мне какая-то гимнастка лет десяти или двенадцати, две тонкие косички и глаза в пол-лица.
— Как прикажет тренер, — приврал я.
— Мы за вас всей группой болеть собрались, — звонким голоском пообещала девочка.
— Заброшу мяч, сделаю вот так, — хохотнул я и показал пальцами знак «V», то есть победа.
— Пошли-пошли, — потащил меня Спандарян в самый дальний угол столовой, где уже сидели наставник ЦСКА Алексеев, тренер нашего «Динамо» Колпаков и Гомельский из рижского СКА. — Как считаешь, что нам Штаты на сегодняшний матч приготовят?
— Подумать надо, сложно сказать, — замялся я, так как об этом не моя голова должна беспокоиться.
Как вдруг нам дорогу перегородила медведеподобная фигура Анатолия Тарасова, старшего тренера хоккейного ЦСКА.
— Здравствуйте, молодой человек! — рявкнул он. — Вы что там вчера устроили⁈ Не могли нормально победить этих профессионалов недоделанных? Так чтоб без нервов? Так чтобы там за океаном знали, как с нами связываться? Я из-за вас три таблетки валидола съел.
— Толя, давай потом поговорим, — попытался отвязаться от него Спандарян.
— Подожди, пусть ответит, — вперился в меня Тарасов. — Что вам для нормальной победы не хватает?
— Анатолий Владимирович, в Штатах баскетбольная лига появилась в 1898 году, когда у нас ещё Николай Второй на престоле сидел, — усмехнулся я. — Мы же в СССР первый клубный чемпионат провели только в 1937 году. Потом с Гитлером воевали и было вообще не до баскетбола. Нам эти Штаты догонять и догонять. Чудом вчера победили. Вот и весь сказ.
— Какое ещё чудо? Плохо тренируется, всё у вас расхлябано, всё на отвались, — словно медведь зарычал Анатолий Тарасов. — Суреныч, дай мне своих бездельников на две недели. Они у меня от этих профи камня на камне не оставят.
«Не надо, Степан Суренович, мы ещё жить хотим», — улыбнулся я про себя.
— Потом-потом, — отмахнулся от него Спандарян и потащил меня за столик, где нас уже ждал весь тренерский штаб.
Предварительный план на сегодняшнюю игру, с которым меня познакомили, состоял в том, что матч начнёт наша основная пятёрка: Круминьш, Вольнов, Корнеев, Алачачян и я, а дальше, как пойдёт.
— Зачем ломать то, что и так хорошо работает? — высказался Гомельский и с ним были согласны все, кроме Спандаряна.
Степан Суренович побаивался некого сюрприза от заокеанских гостей. Всё же возглавлял сборную США очень опытный и грамотный тренер, один из сильнейших специалистов студенческого баскетбола.
— Давайте подумаем вместе, чем Штаты смогут нас ещё удивить? — спросил он. — Крутов, говори.
— Если только в порядке бреда, — хмыкнул я, доев гречневую кашу с маслом. — Студенческий баскетбол отличается от профессионального более высоким уровнем командных взаимодействий. Тренерам студенческих команд всегда что-то приходится изобретать. А в НБА многое строится на индивидуальных качествах звёзд. Помните, как они в конце игры Юру Корнеева оставили один на один против Оскара Робертсона?
— И к чему ты клонишь? — проворочал Гомельский.
— К тому, что профи вчера не слушались своего тренера Генри Айбу, — ответил я. — Следовательно после поражения, он их заставит играть по своим правилам. Это значит, что они могут включить командный прессинг с самых первых минут.
— Ну и? — нетерпеливо постучал пальцами по столу Спандарян. — Да не тяни ты кота за хвост, Крутов!
— Я предлагаю вместо Круминьша выпустить Альберта Вальтина из киевского СКИФа, — сказал я. — Вальтин при росте 204 сантиметров более быстрый и резкий. Нам как раз такой игрок пригодится, чтобы разбивать американский прессинг.
— К тому же Вальтина Штаты ещё в деле не видели, — согласился со мной Гомельский.
— Интересное предложение, — кивнул Степан Спандарян.
* * *
Второй воскресный матч против звёзд НБА был назначен на 8 часов вечера. Однако наша баскетбольная дружина приехала лужниковский Дворец спорта за час до назначенного поединка. Главный тренер потребовал от ребят, чтобы те, как следует размялись и поработали над средними бросками. Я тоже разминался, но не выходя из раздевалки. А так во Дворце спорта я появился, специально опираясь на костыль, чтобы американская разведка обрадовала наставника гостей Генри Айбу хорошей новостью. Но хуже всех обстояло дело с Альбертом Вальтиным. Он, когда узнал, что выйдет на паркет с первых секунд, то затрясся от волнения как осиновый лист. Вообще-то перед этим поединком всех чуть-чуть потряхивало. Но центровой киевского СКИФа буквально побледнел.
— Может ему стопарь налить? — предложил Юра Корнеев. — Вальт, не бзди, штатники обычные люди, как и мы. Двинешь одному, двинешь другому, тут же полегчает.
— Отвянь, Корней, — буркнул Вальтин, глядя в одну точку.
— Корнеев, отстань от человека! — прикрикнул Спандарян и ещё раз для всей команды нарисовал на переносной школьной доске, как мы будем разбивать командный прессинг сборной США.
По задумке главного тренера мы должны были отходить от лицевой линии на 9 метров, а потом от меня требовался резкий рывок для получения мяча обратно к лицевой. А дальше вся надежда возлагалась