Озеров взял небольшую паузу, так как на игровом паркете разгорелась самая настоящая драка. Чемберлен грубо толкнул нашего богатыря. А Кандель взял и залепил роскошную плюху лучшему игроку НБА. Но и Чемберлен достал нашего баскетболиста длинным боковым ударом. Однако свердловчанин как-то извернулся, вышел на ближнюю дистанцию и провёл шикарный апперкот. После чего Чемберлен рухнул на паркет «Мэдисон-сквер-гардена». В эфире же, чтобы не травмировать психику советских телезрителей оперативно включили заставку «Интервидения».
— Восемь, девять, аут, — отсчитал Озеров, когда к Чемберлену побежали врачи. — Нечего было злить нашего парня. В Свердловске и не таких роняли, — сказал он, зажав микрофон рукой.
* * *
Драка за полторы минуты до конца первой 20-минутки можно сказать, что была кстати. Наши силы как раз были на исходе, так как я, Корнеев, американец Мещеряков, Кандель и Вольнов отыграли без замен. Рэд Ауэрбах напротив успел дать почувствовать накал матча ещё пятерым своим парням. Поэтому профессионалы были намного свежее нас.
— Ефимыч, ты как? — обратился Юра Корнеев к Канделю, у которого текла кровь из разбитой левой брови.
А зрители в этот момент буквально безумствовали на трибунах, требуя ещё большего кровопролития. Кто-то выл как собака, кто-то свистел, словно соловей разбойник, а кто-то просто матерился на английском языке. Кроме того, на паркет полетели мелкие монеты, бумага и булочки от хот-догов. Метать сосиски и котлеты американцы пожадничали.
— Я ему русским языком говорю — не трогай мою майку! — прорычал на эмоциях, словно медведь наш центровой. — Чё он ко мне лезет, сука⁈ Не трогай, говорю!
— Александр Ефимыч, тихо-тихо, — побежал я успокаивать нашего богатыря. — Ты по ходу Чемберлена сломал. Теперь международного скандала не избежать.
Врачи тем временем сунули американцу нашатырный спирт под нос и тот, слава Богу, пришёл в себя. Всё же мы сюда приехали на челюсти ломать, а играть в самую лучшую игру с баскетбольным мячом. К нам же подбежал главный судья и удалил Канделя до конца игры.
— Чё ещё этому от меня надо? — прогудел наш свердловский центровой, злобно сверкнув глазами.
— Всё, Александр Ефимыч, иди в раздевалку, — сказал я. — Это была славная охота.
Я пожал руку свердловчанину, который каким-то чудом продержался почти до конца периода. К нему тут же подбежал Гомельский, накинул на голову полотенце и увёл в подтрибунное помещение.
— Я думать, что это я есть крези, — пробасил Том Мещеряков. — А у вас в Союз ещё больше крези, чем я.
— А нечего было злить, нашего Ефимыча! — прорычал Юра Корнеев. — Он так-то хороший и добрый человек. У него просто нервы плохие.
— Ладно, мужики, собрались, — буркнул я, смахнув рукой пот со лба. — Нам ещё полторы минуты нужно потерпеть. Восемь очков — это не отрыв.
Наконец, через десять минут страсти понемногу улеглись. Уборщики собрали и унесли набросанный болельщиками мусор. И соперник вместо травмированного Чемберлена выпустил Билла Рассела. У нас тоже произошло две замены. Вместо Канделя на площадку вышел Янис Круминьш из рижского СКА, а вместо уставшего Геннадия Вольнова появился свеженький Альберт Вальтин из киевского СКИФа. И только я, Корнеев и Мещеряков продолжили матч.
У американцев после этой паузы на линию штрафных бросков встал Боб Коузи. И Коузи, имея неплохой процент попадания с этой точки, играючи отправил два мяча в нашу корзину, сделав счёт — 30:36. Теперь срочно требовалась наша результативная атака.
Но когда мы попытались разыграть мяч из-за лицевой линии соперник всей командой перешёл к самому плотному прессингу. Лично я пока прорывался через заслон, получил локтем в бок от Боба Коузи. Но это ещё не всё. Завладев мячом, я ловко увернулся от Оскара Робертсона, который своей длинной рукой хотел этот мяч отобрать. И тут на меня просто повалился 100-килограмовый Элджин Бэйлор. Причем он падал так чтобы придавить мою левую ногу. Благо я — маленький и юркий. Поэтому я успел и ногу убрать, и бросить мяч на ход нашему американцу Тому Мещерякову. Мещеряков же выбежал на пустое кольцо и легко забросил очередные два очка, сделав счёт — 30:38. А пока судья смотрел в сторону кольца, мне в лицо неожиданно плюнул Боб Коузи. И хоть мне удалось увернуться, но его харчок всё равно попал на мою белую майку.
— Итц окей, гай! — загоготал он.
— А вечер перестаёт быть томным, — криво усмехнулся я, запомнив этот некрасивый и немужской поступок.
И кстати, мне не пришлось долго ждать, чтобы отомстить. За 15 секунд до конца первого периода Билл Рассел в борьбе с Янисом Круминьшем неудачно бросил по кольцу и мяч отлетел от дужки в самую гущу баскетболистов, где началась ожесточённая схватка. Я же в самое месиво не полезть. И пока судья смотрел, чем закончится борьба за мяч, плюнул Коузи прямо в ухо.
Тот мгновенно рассвирепел и выбросил в сторону моего лица длинный правый хук, от которого я ловкой увернулся. А кулак американца по инерции воткнулся в челюсть Оскара Робертсона. Робертсон в свою очередь схватил Коузи за грудки, и публика снова сошла с ума, требуя ещё одной кровавой драки. Наконец вмешался судья и наказал хозяев поля техническим фолом. А с линии штрафных я сегодня на горе сопернику не мазал. Поэтому обе мои попытки легли точно в цель и на перерыв мы пошли с комфортным счётом — 30:40.
— Мо-ло-дцы! Мо-ло-дцы! — прокричали сотрудники советского посольства, когда наша сборная покидала площадку.
* * *
— Ну парни, вы и дали! — восторженно произнёс Юрий Гагарин, заглянув в нашу раздевалку. — Там все на ушах стоят. Джон Кеннеди просто в шоке.
— Это наша работа, Юрий Алексеевич, — скромно заметил Александр Гомельский. — Кстати, я всё спросить хотел, а там в космосе Бог есть?
— Пффф, — тяжело вздохнул первый космонавт Земли, — я