— А привёл в Путь, — добавил я.
— Я ничего не говорил, — фыркнул он.
— Хорошо… Не говорил.
И отвернулся обратно к Сейне.
— Я понял достаточно, как и увидел — постарался уверенно и спокойно говорить. — Но решение не изменю. Я не дам обет вашей школе.
Женщина повела одним плечом.
— Тогда это не наш мусор, — сказала она и отвернулась. — Забирай его обратно! — это уже было Торсу.
Полотно ушло обратно под стол. Второй мужчина в синем сказал что-то первому, и они вернулись к разговору, который вели, когда мы подошли. Голоса их пошли мимо меня. Торс посмотрел на меня сверху вниз, потом повернул голову к Брену.
— Отведите его в Нижний Клин.
Напарник оскалился и хрустнул шеей
— С удовольствием.
Брен повёл меня не назад к воротам, а в сторону. Сначала вдоль внутренней стены, потом в проулок между двух домов в три этажа, после вышли улицу поуже. Я считал повороты. Первый налево, потом направо, и ещё направо. Мимо большого здания с вывеской из железных букв. Снова налево, и улица сузилась так, что мы шли уже не рядом, а друг за другом.
Камень мостовой стал хуже. Сначала плиты лежали ровно и без щелей. Потом в щелях появилась грязь и трещины, потом плит стало меньше, а грязи больше. На третьем повороте под ногами уже была не мостовая, а утоптанная бурая земля с островками камня.
Дома менялись с улицами. Сначала — чистый камень, окна одно над другим, тёмные ставни. Потом — камень внизу и дерево наверху. Дальше — дерево на дереве, и дерево не свежее, а серое, в трещинах, с тряпками вместо окон. Начались стены, у которых я не мог понять, из чего они: камень, обломки или глина, ещё какие-то жерди.
Запах менялся ещё быстрее. У школ пахло жирным и дровяным дымом. На второй улице пахло дублёной кожей и чем-то кислым. На третьей уже сточной канавой, по которой текла вода. На четвёртой — горелым жиром, как от плохого костра, на котором жарят то, чего обычно не жарят.
Я ловил всё это и складывал в память. Где выход и где можно спрятаться. Запоминал людные места и пустые. Я делал это так же, как делал в руинах. Потому что других способов выживать я не знал.
Брен болтал. Не со мной, а себе под нос.
— Тут живут те, кого школы не захотели или выбросили, — говорил он, не оборачиваясь. — Беглые. Лавочники без права. Перекупы пилюль. Те, кто украл и не вернул. Те, кто наобещал и не выполнил. Деревенские, у которых хватило мозгов отказаться, но не хватило их же, чтобы выжить после отказа.
Он шагал быстро, я держался в полушаге сзади.
— Город их терпит, пока они полезны, — продолжал Брен. — Перестанут быть полезны — исчезнут. Просто однажды кого-то умрёт, и никто не вспоминает, как его звали.
Мы прошли мимо троих мужчин у стены. Один сидел на земле и держал тряпку, прижатую к щеке. Тряпка была тёмная, и из-под неё на шею тонко тянулась дорожка. Двое других стояли рядом, но когда увидели Брена, то тут же вжались в стену и отвернули голову.
Я запомнил взгляд одного из них. Это не деревенский, они смотрят по-другому, а эти прямо. И в этом взгляде не было ни вопроса, ни жалости, ни любопытства, только прикидывание. Сколько я вешу, что у меня в мешке и какое у меня копьё.
Я перехватил оружие чуть удобнее.
— Не дёргайся раньше времени сопляк, — бросил Брен через плечо. — Со мной не тронут. С формой связываться им дороже выйдет, но скоро ты узнаешь что такое Нижний Клин.
Перед нами открылся переход. Просто две стены с обеих сторон сходились ближе друг к другу, и между ними оставался проход шагов в пять шириной. У прохода, прислонившись к стене, стояли двое в одинаковых тёмных кафтанах с медной полосой на левом плече. Их оружие висело на виду, короткие тяжёлые палицы с железными головками. Они посмотрели на Брена и кивнули ему.
— Деревня? — спросил один.
— Она самая, — хмыкнул Брен. — Школа отказалась.
Стражник усмехнулся.
— Гордый?
— Гордый. — согласился мой сопровождающий
Стражник сделал шаг в сторону, освобождая проход.
— Ну, удачи, гордый.
Опасное место? Пусть. В руинах было не лучше. Там я тоже был один. Странно, но внутри не было ни капли сожаления о своём выборе. Пойти в школу, в которую меня продали и служить, или оказаться здесь, но по собственной воле. Я сделал свой выбор.
Брен втолкнул меня в проход рукой между лопаток, но я сделал три шага сам.
— Запомни дорогу, — бросил Брен мне на прощание. — Передумаешь и если не сдохнешь, то приползёшь до утра. Упадёшь на колени и будешь молить о милости, тогда возможно тебя возьмут настоящим рабом в школу.
Он засмеялся, но мне было всё равно. Моё внимание было сосредоточено на новом месте. Нижний Клин начинался за этими двумя стенами и первое, что я увидел, был навес из тряпок. Не вышитых, как у школ, а грязных, серых и латаных. Под навесом сидели четверо, ели из одной миски руками. Один поднял голову, проводил меня глазами. Жевать не перестал.
Дальше — узкий проход между двумя домами, у которых с одной стороны была каменная стена, а с другой — деревянная и вся была покрыта тёмными пятнами, как будто на неё годами лили что-то такое, что не отмывается дождём.
Из прохода тянуло тем же запахом, что я чуял ещё на улицах сверху, только гуще: нечистоты, дым, гниль, жжёный жир. И под всем этим слабый, но узнаваемый дух крови, который я знал по руинам, когда туша пролежала на солнце сутки.
Я остановился и осмотрелся.
Влево уходила улочка, кривая, с лотками вдоль. Кто-то торговал с этих лотков чем-то непонятным. Я видел тёмные комки, какие-то корни, сухие пучки. Вправо уходил проход поуже, и в нём почти не было света. Два этажа домов сходились над проходом так близко, что солнце туда не заглядывало. Из прохода доносился приглушённый смех нескольких голосов, и смех был не тот, каким смеются над шуткой.
Прямо передо мной открывалась небольшая площадка, утоптанная, с обугленным пятном посередине, где когда-то жгли костёр. Вокруг — четыре дома, или то, что считалось здесь домами. У одного