Они были его. Спасение было не спасением. Это лишь вторая половина одной охоты. Сначала меня загнали четверо, потом тот, кому они принадлежат, вышел и помог. У них не было цели меня избивать или убивать. Им нужны такие же руки, как и школе, только для других целей.
Я не счёл его угрозой сразу. Не потому, что поверил. Просто после нового места, школы, Сейны, полотна и прохода через Нижний Клин у меня не осталось сил ждать ещё одной подлости подряд.
Глупый шалх! В руинах я бы не пропустил. В руинах я бы за этот промах уже лежал.
Я медленно положил кусок копчёного мяса обратно на тряпицу. Не из гордости, а потому что мясо в руке у меня сейчас было привязью. Я не хотел сидеть и держать в руке его кусок, когда понял, что мне дали его не за просто так.
Скалец увидел движение и усмехнулся одной половиной лица.
— Понял, — произнёс он. — Вот теперь ты понял. Это хорошо. С теми, кто понял, я работаю охотнее. Они меньше мечутся.
Я не ответил.
— Время я тебе дал, — повторил Скалец. — Сядь вон туда, к стене. Никто тебя не тронет до утра, я слово даю. Спи, если можешь или думай. Утром скажешь.
Он показал мне рукой на угол под навесом, где у стены лежала охапка соломы и старое одеяло. Я встал. Подобрал мешок, и перехватил копьё. Протиснулся мимо его людей, которые расступились ровно настолько, чтобы я прошёл. Сел у стены под навесом, мешок между колен, копьё поперёк, спина к камню.
Жёлтозубый из дальнего угла посмотрел на меня и улыбнулся. Так охотник глядит на тушу, что уже в его яме и никуда не уйдёт.
Я перевёл взгляд на огонь в железной чаше. Пламя горело ровно. Старик подбросил в чашу маленькую щепку. Она зашипела, почернела по краям, и потом загорелась. На крыше дальнего дома сидел тот же мужик, что и раньше, и теперь смотрел в мою сторону. Скалец сел обратно на свой ящик и стал чистить ножом ноготь на большом пальце.
В груди было тяжело и ясно. Сначала я думал, что цель — город. Годами шёл к тому, чтобы дойти до белых стен Вороньего Крыла. Ждал, что за этими стенами — будущее, школы, наставники, путь. Я думал, что сниму с себя ошейник Тарима и приду свободным.
В первый же день за стенами мне сначала ударили по зерно давлением неба. Потом меня попытались продать в школу, в которой меня не будут учить, а сделают слугой. Теперь я в Нижнем Клину и должен ответить до утра о своём выборе, которого мне не оставили.
Глава 4
Время тянулось медленно. Огонь в железной чаше продолжал гореть всё так же ровно, отбрасывая дерганые тени на глухую стену. Я сидел неподвижно, стараясь не тратить силы, и лишь краем глаза следил за площадкой. Скалец так и остался на своём ящике. То ли дремал, то ли просто прикрыл единственный глаз, но я ни на пульсацию не верил, что он расслаблен.
Постепенно из темноты к костру стянулись еще человек пять из его шайки. Они появлялись бесшумно, тихо перекидывались парой слов с хозяином, отдавали ему какие-то мелкие свертки и снова растворялись в тенях. Из обрывков их фраз я уловил несколько чужих имен, которые произносились с опаской. Стало ясно: таких, как Скалец, в Нижнем Клине хватает.
Я чуть скосил взгляд, заново оценивая пути отхода. Площадка небольшая. Три выхода из четырех уже перекрыты людьми Скалеца. Они вроде бы просто стояли по углам, но встали грамотно. Оставался только один вариант — узкий, чернеющий провал между двумя домами. Тупик там или проход на соседнюю улицу? Отсюда не разглядеть. Рвануть туда значило поставить свою жизнь на слепой бросок.
В животе заныло тупо и настойчиво. Те крошечные куски мяса, что я съел, мое искалеченное зерно давно перемололо и теперь требовало еще. Голод был знакомым, тягучим, но всё же не таким режущим, как в самые пустые дни в деревне. Но хуже было другое.
Зерно ворочалось в груди. Чужая, густая энергия города давила отовсюду: сочилась из холодного камня под спиной, висела в гнилом воздухе, стекала со стен. У ворот я кое-как нащупал способ не втягивать её в себя и не ставить глухой блок, а просто позволить ей течь мимо.
Раньше это работало, но сейчас контроль уплывал. Обычный голод и усталость сбивали настрой. Пульсации то частили, то срывались в пропуск, и с каждым таким провалом внутри всё болезненно стягивалось.
Я закрыл глаза, выровнял дыхание и сосредоточился на том ритме, который уже успел уловить у ворот. Медленно, пульсация за пульсацией, у меня получилось усмирить зерно.
Уходить из города нельзя. Здесь сила за которой я пришёл. Пилюли, техники, настойки, наставники. Жёлтозубый… Я ведь видел, как он двигался, когда лез на меня. Просто отброс Нижнего Клина, нет ни нормальной стойки, ни техники, но он на стадии Ростка. В моей деревне такой был бы господином, перед ним стояли бы на коленях. Он один убил бы Скалиха и Нурра. И это мусор этого города?..
Уйти — значит вернуться в руины, в деревню, стать тем, кем я был, но деревня — это прошлое.
Школа для деревенских открыта только через обет до смерти. Стать прислугой за пилюли раз в год. Что это за пилюли, я пока не понимал, но о них здесь говорят все. Значит, без них не возвыситься или они нужны для чего-то другого.
Ради этого придётся терпеть унижения от городских, которым сила досталась просто по праву рождения. Десять лет подметать полы и держать столб, пока наследник какой-нибудь семьи отрабатывает технику о мои бока. Потом ещё пять, потому что им так удобнее. И главное — научусь ли я там хоть чему-то? Стану ли сильнее, или меня просто выжмут досуха?
Скалец. Слово вместо полотна, убивать тех, на кого укажут. Он честнее Сейны только потому, что назвал вещи своими именами. Но суть та же — я становлюсь чужим инструментом. Только у Скальца этот инструмент ещё и по локоть в грязи, потому что работа такая.
Две двери. И обе для меня закрыты.
Побег? Я могу попробовать оторваться от них в темноте и уйти. Но… Нижний Клин без прикрытия Скальца, ночью? Когда вокруг бродят все на