Вечером того же дня пришло трое из соседней деревни. Одежда плохая, оружие деревянное, мешки маленькие. Явно не охотники, скорее обычные рабочие, что решили попытать счастья.
Их даже проверили на чаше. Двое на четвёртой и пятой ступени, один — пятая с хорошей плотностью. Брен что-то сказал про них вполголоса, и они покраснели. После убежали обратно.
Получается, вообще любой из деревни мог добраться сюда и просто коснуться этой чаши? Ни Тарим, ни кто-то другой словом об этом не обмолвились. Выходит, у меня был шанс во всем разобраться еще пару лет назад.
Я все еще злился на старейшину, хоть и не так сильно, и это здорово отвлекало от ожидания. Знать бы раньше — жить было бы куда проще. Впрочем, сейчас уже нет смысла об этом переживать.
День на четвертый показался какой-то мужик. Довольно взрослый, тащил с собой топор и немного вяленого мяса. Сунул руку в чашу, чтобы пройти проверку, и та выдала десятую ступень.
Я было обрадовался: нас стало двое, нужен всего один человек для прохода. Мужик подошел поближе и замер. Проторчал так рядом со мной молча часа три, а потом просто развернулся и ушел. Наверное, понял, что ловить тут пока нечего. Я смотрел ему вслед и ловил себя на мысли, что немного завидую такой свободе, ведь он мог спокойно уйти и прийти потом снова.
Понятно, что это мой собственный выбор. И все же стало как-то тоскливо. Едва появилась надежда, как я опять остался торчать здесь в одиночестве.
На пятый день Брен, завидев меня, вдруг решил показать себя во всей красе. По-другому я его выходку объяснить не могу. Он просто выпрямился, опустил руки вдоль тела и слегка высвободил силу своего ростка.
Воздух вокруг словно загустел, и это ощущение плотности тянулось прямо от него. Причем происходило это как-то естественно, без лишнего напряжение. Совсем не похоже на то, как давил Нурр, или на какую-то сплошную волну. Это было что-то другое и куда мощнее, чем у Вирга. Я ощутил эту силу даже шагах в пятидесяти, поэтому невольно подался назад, покрепче перехватив копье. Брен в ответ лишь усмехнулся. Торс же стоял с привычным каменным лицом и даже не дрогнул. После такого желания подходить к ним у меня поубавилось.
Перекусывал тем, что удавалось поймать по ночам, а за водой ходил к ручью за тысячу шагов от моего места. Спал рядом с потухшим костром. С наступлением вечера брался за тренировку знаков. Сначала делал непробиваемость: короткое усилие, удерживаю силу на три пульсации, затем отпускаю. Следом шел режущий удар: опять щелчок в груди, плотность собирается в кулаке, и сброс. И так гонял их по кругу. Зерно откликалось нормально, знаки не рассыпались.
Одно плохо — вмятина внутри постоянно давала о себе знать. На четвертой пульсации происходила едва заметная заминка. Я пытался это исправить долгими тренировками, но ничего не менялось. Чувствовал этот изъян каждый раз и понимал одно — больше трёх пульсаций мои техники не продержатся теперь, как бы я не старался. Сбой будет их срывать.
Старался просто выкинуть это из головы. Спрятал эту мысль подальше и решил, что разберусь с проблемой уже в самом городе. Наверняка там найдутся люди, которые понимают в таких вещах.
Хотя порой отогнать тревогу не получалось. Вдруг эта вмятина вообще не поддается лечению? Что, если придется жить с ней всю жизнь? Как со старым шрамом: вроде не тянет и не болит, но на ощупь все равно другой, и прежним уже не станет…
Получалось, что моя сила, на которую я так рассчитывал, навсегда будет чуть слабее, чем могла бы? Я снова и снова заставлял себя не думать об этом.
По ночам из-за высокой стены доносились разные звуки. Слышались какие-то глухие обрывки фраз, странный стук и гул, который я даже не мог толком описать. Прямо за этой каменной преградой, буквально на расстоянии вытянутой руки, жил своей жизнью настоящий город.
Постепенно я свыкся с этим шумом. Все шло своим чередом: сначала прислушиваешься к каждому шороху, потом фон сливается в одно пятно, а когда становится откровенно скучно, снова начинаешь выхватывать отдельные звуки.
К шестому дню на дороге нарисовался еще один путник. Он притормозил, оглядел меня, посмотрел на остатки костра и саму стену.
— Чего-то ждешь?
— Ага, жду.
Он молча кивнул и двинул дальше. За ворота его тоже не пропустили, Берг просто пнул его так, что тот отлетел в сторону. Бедолага рухнул на камни и замер. Я даже решил, что он убился насмерть, но спустя какое-то время мужик зашевелился, с трудом встал на ноги и поплелся в обратную сторону.
Ночью я лежал на земле и разглядывал ночное небо. Светила давно спрятались за горизонт, оставив только россыпь звезд. И тут до меня дошло: мне уже плевать, кто именно появится на дороге. Кто угодно сгодится. Главное, чтобы набралась тройка и нас наконец пустили внутрь.
Они показались на седьмой день. Я приметил их еще издали. Шли двое со стороны развалин, тащили мешки и копья. Не сводил с них глаз, пока точно не понял, что направляются они прямо к нам. Тогда я поднялся, закинул вещи на плечо и пошел к воротам, стараясь подгадать шаг так, чтобы оказаться у чаши вместе с ними.
Тот, что с рыжими волосами, выглядел помладше. На вид ему было около восемнадцати, ростом не вышел, а лицо казалось еще совсем мальчишеским. Он шагал легко, чуть ли не подпрыгивая, и постоянно вертел головой. Глядя на него, я вспомнил себя, когда попадаешь в незнакомое место, внутри все сжимается от страха, но ты изо всех сил делаешь уверенный вид.
Копье на его плече висело кривовато и на простом кожаном ремешке. Поклажа была стянута как попало слишком короткой веревкой. Из их разговора я понял, что парня зовут Лет.
Его спутник был постарше, лет двадцати пяти, темноволосый. Нос у него был чуть приплюснут, словно когда-то он получил крепкий удар и кость так и срослась. Парень был высоким, двигался размерено и без суеты, глядя строго перед собой. Вещи у него были собраны толково, а оружие он