— Ты не в руинах.
— Я понял.
— Нет. Ты запомнил слова, но это не то же самое.
Помолчал.
— Здесь нельзя убивать без разрешения. И ломать пока не решила школа — тоже нельзя, кроме как защищая то, что школа признаёт твоим. Сегодня ты защищал мешок. Это школа признаёт. В следующий раз может не признать. Подумай.
Ничего не ответил.
Кайр выпрямился. Уже громче:
— Ещё один такой срыв… и вас отведут не только в Тёмную комнату, но и к том, кто ставит печати.
— Какие печати? — сказал Тавр прежде, чем подумал.
— Узнавать не советую. Никому не советую.
Сорра у дальней кровати ничего не сказала. Но и заниматься своим делом перестала на пульсацию. Потом продолжила. В этом её перерыве было больше веса, чем в самой угрозе Кайра.
Кайр посмотрел ещё раз на нас всех. На Сарне взгляд задержался дольше всего. Парень встретил его и не отвёл.
— Утром, — выдохнул Кайр. — После колокол все кто может, должны быть на ногах. Кто не захочет… подниму сам и без вежливости.
Парень развернулся и пошёл к выходу. У самой двери остановился, не оборачиваясь.
— А ты, Рейланд, — бросил он, — следи за тем что говоришь и делаешь.
Дверь закрылась.
Какое-то время никто не говорил. Слышны были только шаги Сорры и Мейны, которые перешли к следующей кровати, и тонкое жужжание масляной лампы под потолком.
Варис заговорил первым.
— Без зачёта, — сказал он в потолок. — Замечательно. Просто замечательно. Первый день, и мы уже работаем бесплатно.
— Внешние Загоны… — мотал головой Тавр.
— Где туши, кровь, ядра, охотники и всё, что не успело окончательно сдохнуть. Это место для тех, у кого уже Росток или хотя бы крепкая десятая. Таких, как мы, туда обычно не пускают. Для нормальных учеников это поощрение. Для нас — наказание.
— Могло быть хуже, — хмыкнул Тавр.
— Будет, — произнёс Одр.
Тавр повернул голову на голос, поморщился и сразу повернул обратно.
— Ты хоть иногда говори, что-то хорошее.
— Хорошего тут нет.
— Тогда молчи.
— Тоже могу.
Сорра у дальней кровати, не поворачиваясь, бросила через плечо:
— Спать. Всем. Кто разговаривает, тому я в чай добавлю того, что даю буйным. Спокойной ночи. Двести вдохов, и тишина.
Никто не возразил. Закрыл глаза. Пилюля под языком уже растворилась, и горечь её стояла там, где обычно стоит привкус железа после долгой охоты. Энергия работала тихо и ровно.
Лежал и считал, что сегодня прибавилось и что убавилось. Много новых слов и понятий, значения которых я не понимал. Если я правильно понял, то Варис тут очень смышлёный. Попробую у него завтра спросить про все эти круги и листья. Внешние загоны и печати.
Открыл глаза и посмотрел на Одра… Не могу понять его. Странный он больно, но видит и говорит правильные вещи. Нужно к нему приглядеться. Так его подножка… не просто так он её поставил, помог, чтобы ко мне не подобрались.
«Листья вянут и шуршат под ногами, пока остальные по ним идут» — что это значит? Глаза закрывались от усталости и всего, что я успел пережить за время как попал в город.
Пришёл сюда за Ростком, как и обещал трактат. В первый же вечер узнал только одно: в школе тоже были руины. Просто стены у них ровнее.
Пульсации шли так же как и обычно с провалом на четвёртой. Не лучшее положение, с которым можно заснуть в первую ночь на новом месте. В комнате враг, в школе пока ещё неизвестные правила, а внутри меня — знак, который может решить за меня.
Глава 8
Сначала по ушам ударил тяжелый звук колокола, и только потом я осознал, что уже не сплю. Это был не обычный звон. Скорее глухой металлический гул, от которого внутри все как-то протяжно завибрировало.
Кровать подо мной слегка качнулась.
Я резко сел. Привычка из руин: там за долю мгновения ты уже должен стоять с копьем наперевес, широко открыв глаза и полностью оценивая обстановку. Рука по инерции дернулась туда, где обычно лежит оружие. Но нащупала лишь пустоту и замерла.
Мой мешок исчез. То ли я его где-то забыл, то ли его забрали. Воспоминания пробивались какими-то непонятными кусками.
Остальные тоже подскочили. Повсюду заскрипели койки. Кто-то тихо и долго ругался, другой пытался натянуть сапог, привалившись к стене. В воздухе висел запах пота вперемешку с лечебными мазями, а откуда-то снизу еще и тянуло варевом.
Я огляделся.
Сарн сидел на своей кровати, причем держался на удивление прямо. С разрубленной ключицей обычно лежат и воют от боли по утрам. А он ничего, поднялся. Конечно, кривился, и правое плечо заметно провисало, но парень все равно потянулся обуваться.
Возле окна Гирт разминал кисть. Все свои три пальца. Наверное, просто хотел убедиться, что они работают как надо. И пальцы действительно слушались.
Что у них тут за лекарство?
В груди стянуло от того, что я опять увидел расстояние между деревней и городом. У нас зашивали ниткой, и Марта мазала рану своей мазью, и человек выживал, потому что был крепкий. Здесь сломанные пальцы за ночь возвращались на место, и парень, у которого ещё вчера на ключице стояла белая ткань со светящимся знаком, сейчас тянулся за сапогом.
— Смотри, — голос Сарна вышел сипло. Откашлялся и повторил громче. — Деревенщина опять своё барахло ищет.
Я не повернул головы. Кто-то на дальней койке усмехнулся коротко. Сарн ждал ответа, но не получил.
— Поднялись, — сказал Кайр у двери.
Голос был без раздражения, стоял он спокойно, скрестив руки. Хорошо, я думал, что он начнёт из-за вчерашнего снова возмущаться.
— Где мои вещи? — спросил я.
— У меня, — даже не обратил на меня внимания старший ученик.
Внутри стянулось. Если он развязал верёвку и заглянул, то увидел всё, и сейчас стоит и ждёт, пока я подойду к двери, и тогда меня уведут не во двор, а к тем, кто ставит печати или вообще выкинут из города. Старался выглядеть спокойным, будто мне плевать и Кайр это заметил.
— Не дёргайся, — сказал он. — Никто в твоём мусоре копаться не станет. После работ всё верну.
— После работ?
— Скоро узнаешь.
Не вскрывал? Не уверен, но