Орин принял мешочек двумя пальцами и протянул Торсу, тот взял.
Я смотрел, как мешочек переходит из одних пальцев в другие. Платят за приведённых. За тушу, которую притащили из руин и положили на стол. Слово, которое сказали… «продать», теперь оно обрело смысл. Торс убрал мешочек куда-то под пояс. Движение было привычное, плата ушла за пазуху, под его халат.
И тогда я увидел жетон. Когда Торс заводил руку под пояс, край его широкого ремня поднялся, и из-под него на мгновение показалась металлический жетон на коротком ремешке. А там выбито… крыло. Я успел заметить только очертание, потому что ремень тут же лёг обратно, и жетон исчез.
Крыло! То самое. В моём мешке, на самом дне, лежит в точности такой же жетон от Вирга.
Внутри щёлкнуло. Выходит, что Вирг не был из одной из четырёх школ Вороньего Крыла. Но когда он приходил в деревню, то утверждал обратное. Что его школа одна из лучших, что там обучают самым сильным техникам. Если кому-то из нас повезёт, то попадут именно туда.
Я думал что школы в городе посылает таких, как он по деревням и собирают себе будущих учеников. Что настойки, которые Вирг давал Тариму для Эира, — это школьные настойки.
Тогда кто они? Кто те у кого жетон с вороним крылом? Опустил взгляд, потому что вдруг понял, что пялюсь на Торса.
— Голову опусти, шалх! — сказал он мне. — Не смотри на меня так, будто мы ровня.
Я просто отвёл взгляд в сторону и сжал зубы. Повисла пауза.
— Школа Древа не разбрасывается шансами, — заговорил Орин. — Тех, кто входит под сень Древа, школа доводит до Ростка. Питание. Наставление. Пилюли. Техники, которые ты не увидишь нигде больше. Но Древо не терпит гнили. Только верность.
Лет слушал и кивал, но кивал слишком быстро, чтобы поскорее доказать, что согласен на всё.
Из-за задней стенки навеса вышел третий «зелёный». Он был постарше, с плоской деревянной коробочкой в руках. Открыл коробочку. Внутри лежал кусок плотной бумаги, а на ней темнели знаки, которых я не видел. Они были не похожи на те, что я вбивал в зерно. Эти — какие-то извилистые, как будто кто-то писал их одним движением.
— Кровь, — сказал старший в зелёном. Голос сухой, без выражения.
Лет посмотрел сначала на него, потом на Орина и тот кивнул. Рыжий вынул свой нож. Ткнул в подушечку большого пальца, и палец сразу набух тёмной каплей. Она вышла быстро, потому что Лет давил, напрягая зачем-то лицо.
Старший в зелёном протянул полотно. Лет приложил палец. Капля впиталась в ткань.
И вот тогда я увидел.
Знаки на полотне ожили. Не все сразу, а сначала те, что были ближе к капле. Линии налились тёмным, потом дальше и потекли по виткам. Я видел, как фигура целиком прорисовалась, как будто всё это время лежала в полотне готовой и ждала только крови.
Орин шагнул к Лету и положил ладонь ему на грудь, прямо там, где зерно. Между полотном в руках старшего и грудью Лета протянулось что-то.
Знаки были какие-то нечёткие. Пытался сосредоточиться на них, но не получалось. Они вспыхивали на бумаге, рядом с Летом, потом в его теле. Варн и рыжий никак не реагировали на это. Почувствовал как моё зерно дёрнулось. То, что протянулось между полотном и Летом, зашло Лету в грудь и осталось там. Знаки продолжали вспыхивать с новой силой, но теперь над головой рыжего.
— Это обет верности нашей школе, — гордо заявил Орин. — Теперь ты один из нас.
Лет расправил плечи и у него даже выступила скупая слеза. Он даже подпрыгнул от радости.
— Мы позаботимся о тебе младший ученик, — пафосно и громко заявил Орин.
Зерно в груди дёрнулось ещё раз и затихло. Сбой на четвёртой пульсации, который теперь жил во мне, ушёл на одну пульсацию глубже.
Лет наконец-то моргнул и улыбнулся, как ребёнок, которому только что сказали, что он молодец.
Знаки… Их так много? А ещё они куда более сложные, чем я видел до этого. Выходит для обета верности они используют какую-то технику? Но я не видел, чтобы люди в зелёном что-то делали. Не было активации, перед обетом. Почему?
— Иди за ним, — сказал Орин и кивнул в сторону молодого, парень уже стоял и ждал.
Лет повернулся ко мне. Он скользнул по мне взглядом, не зацепившись, и пошёл за молодым в зелёном за заднюю стенку навеса. Мешок остался на спине, копьё в руке.
И всё? Вот так принимают в школу? Торс уже шагал ко второму навесу, песочно-серому. Брен подтолкнул Варна в спину. Я же двинулся сам.
У серого навеса нас встретили двое. Старая женщина за столом — сухая, с лицом, которое не помнило, что такое мягкое выражение. Седые волосы убраны под серую косынку, рот тонкий. Возраст я не угадал, но руки у неё были руки человека, который много лет лепил, или ковал, или мял глину. Жилы на тыльной стороне ладони толстые, ногти короткие.
Рядом с ней стоял молодой, лет двадцати пяти. В серой рубахе, плечи широкие, лицо гладкое и сытое, и смотрел он на нас сверху вниз, хотя ростом был с Варна.
— Маэр, — чуть поклонился Торс. — И для тебя сегодня только один.
Старуха подняла взгляд от стола, на котором у неё лежали какие-то деревянные палочки с зарубками, и посмотрела на Варна.
— Ты опять тащишь мне всякий мусор, — сказала она. — Может тебе стоит тщательнее выбирать тех, кого ты вводишь в наш город?
Торс не моргнул.
— А ты ждала, что из руин к тебе выйдет готовый росток? — спросил он. Голос у него стал чуть жёстче. — Вам нужны руки. Так вот они. Не нравится, так я отдам его в Дерево или Путь? Что-то ты слишком разборчивая стала. Это же тебе не городской.
Маэр посмотрела на Варна ещё раз и помотала головой.
— Осмотри, — махнула она рукой кому-то.
Молодой в сером шагнул вперёд и обошёл Варна, так же, как Орин. Только грубее. Дёрнул за плечо, заставляя повернуться. Хлопнул по спине, проверил, отзовётся ли от удара спина или это раскисший тюк. Варн стоял ровно. Я видел, как у него на скуле двинулась жила и как пальцы на копье сжались сильнее.
— Десятая, — сказал Варн