— Это другое. История нам уроком. Маги пришли на эту землю из Аркадии. Но что погубило саму Аркадию, великую империю? Темная магия. Именно поэтому на нее наложили табу, и в Державе ее нет. Я буду голосовать против вашего предложения, граф.
Инесса передернула плечами, ощутив внезапную тревогу. Лицо графа Челищева будто обвисло, взгляд его был тяжел и холоден.
— Ваше право, — кротко сказал он и отвернулся к другим собеседникам.
Инесса взяла отца под руку и отвела в сторону.
— Ты знал, что он проталкивает новый закон? — спросила она.
— Ходили слухи, — пожал плечами отец. — Теперь все встало на свои места. Он сильный маг и умный человек, но я в корне с ним не согласен. А ты заметила, какие у него глаза?
— Какие?
— Черные.
От входной двери раздался шум, резкие голоса.
Одетый в черный сюртук мужчина с кожей неприятного желчного цвета проводил в зал запыхавшегося парня. Инесса узнала дежурного мага, которого видела сегодня на Арене.
Он поспешно направился к графу Челищеву.
Инесса, делая вид, что ей позарез захотелось наполнить бокал, тоже двинулась к столу, где стоял граф. Остановившись рядом, она подслушала разговор.
— Господин Челищев, — говорил дежурный маг, — простите, что отвлекаю вас, но у меня трагическое известие…
— Говори.
— Ваш внук скончался.
— Как это случилось? — голос у графа Челищева был мрачен, но без доли скорби.
— Он проводил вивисекцию, но что-то пошло не так. Там был волколак, Молчаливый Кусака…
— По твоему, я знаю каждую псину поименно? Ты идиот?
— Простите, господин.
Инесса замерла. Она знала, что это прозвище дали Георгию.
— Тупица Аверий… — процедил сквозь зубы граф Челищев и нашел глазами слугу. — Вавила, подготовь карету. Едем на Арену.
После этого он оповестил гостей, что вынужден покинуть их ввиду внезапных дел, требующих личного присутствия. О причине он умолчал, но дал понять, что новости печальные и лучше не вдаваться в подробности.
Когда граф Челищев удалился, Инесса колебалась несколько мгновений, а потом ринулась на улицу. Там она призвала скакуна-элементаля и прыгнула в седло.
Глава 7
Сила волколака
Минуты в ожидании прибытия графа Челищева тянулись медленно, словно смоляные капли, стекающие с соснового ствола в солнцепек.
Охранники, сидящие в углу палаты, болтали о службе и о бабах, изредка поглядывали то на меня, то на тело Аверия.
Чувствовалось, что им здесь весьма неуютно, но служба есть служба. Из их разговоров я понял, что платят на Арене хорошо, а ради этого они готовы потерпеть любые гадости. Как и совершить, коли прикажут.
Тот, который был постарше, с мятой пропойной физиономией, осадил младшего, который пожаловался на то, что смена давно закончилась, а они вынуждены торчать здесь в компании «этого сраного волколака».
— Зря ты, Федот, барагозишь. Сиди отдыхай!
— Я б лучше в кабаке посидел, — буркнул Федот.
— Не научился ты халяву ценить, малой. Вот городские стражники сейчас в патруле таскаются да ноги мозолят. Военные вообще черт-те где пропадают и животом рискуют. А мы тута. Служба-то идет, внеурочные капают. Понял?
— Архипыч, ты меня на понял не бери, понял? — с вызовом сказал Федот и тут же схлопотал подзатыльник.
На это он ничего не ответил, сник.
Архипыч процедил:
— Ты тут новенький, не выделывайся. Ты у меня с теплого местечка мигом вылетишь, понял?
— Понял, — пробубнил Федот.
— То-то же, — сказал Архипыч, голос его стал добрый и покровительственный: — У нас-то с тобой все зашибись. Это вон этому надо беспокоиться. — Он кивнул на меня. — Не завидую я ему, когда придет господин Челищев.
— Никогда не видел графа.
— Он редко тут бывает, но уж когда появляется, то даже господа маги писаются по углам. Страшный человек этот граф. А тут еще внук околел. Нам с тобой главное вовремя убраться подальше, понял?
— Понял…
В их словах был смысл. Я сейчас находился в незавидном положении.
Ядро Ярости, ограниченное серебряными наручами и чувствующее, что я обездвижен, поскуливало и скреблось, словно пес, просящийся на улицу. Мол, почему нельзя погулять? Почему дверь закрыта? Как так?
Я не терял времени зря. Осмысливал пережитый в живом сновидении опыт и искал практическое применение.
Я чувствовал, что открыл для себя пятую форму, но пока представлял ее смутно.
В шаманском сне, который мне так любезно устроил Аверий, все происходило по-настоящему. Все те волки находились во мне как мысли или эмоции, многочисленные, разные, но подчиненные единой воле.
Моя воля, в свою очередь, управляла Ядром, которое было для этих волков сакральным светилом, указующим путь.
Оставалось только всё это скомпоновать в четкий образ, чтобы явилась новая, пятая форма. В обычном состоянии я мог превратиться максимум в третью, но не в четвертую — огромный астральный волк требовал слишком много Ярости и пока был доступен только в полнолуние. Что уж говорить про пятую форму.
Однако сейчас я имел все шансы просто не дожить до полнолуния.
Нельзя откладывать! Хрена с два я встречу Челищева безоружным, связанным по рукам и ногам!
От этих мыслей Ядро встрепенулось и зарычало. Предвкушая бой, кровь и победу, оно начало вращаться. В конечности потекла Ярость, но отхлынула, наткнувшись на серебро, заметалась болезненными вихрями. Ядро недовольно заурчало и притихло.
Да, превратиться под влиянием серебра невозможно, однако в моем представлении пятая форма и не требовала изменений тела. Не хватало лишь Ярости, ее требовалось очень и очень много.
Я начал подпитывать Ядро злостью и агрессией.
Итак, Челищев придет прямо сюда. Это враг. Но Ядро отзывалась на его образ слабо, он был слишком абстрактным — какой-то чернокнижник, насоливший Державе и преследующий волколаков так же, как почти любой маг. Гад, с которым я не сталкивался лично, который не угрожал мне напрямую.
Я прикрыл глаза и сосредоточился. Что еще вызывает у меня агрессию?
Вспыхнул образ трибун. Пестрая масса людей, улюлюкающая, тыкающая в сторону арены тысячей пальцев, словно огромный и скользкий слизень, ощерившийся отростками. Окровавленные волколаки внизу — им на потеху. Вонь пивных отрыжек, пота и дешевых духов по случаю выходного дня…
Тупые твари! Злость поднялась горячей волной.
Я подхватил ее и — перенаправил.
Эти люди не просто так ненавидят волколаков и с упоением над нами потешаются. Их к этому