Я вдруг начинаю жевать что-то твердое. Слышится хрустенье.
– Ха-ха! Он раковины ест! – смеется толпа. – Дурачок, разве это можно есть?»
У Антона Павловича были довольно непростые отношения с устрицами. Чехов писал: «Я хожу в Милютин ряд и ем там устриц. Мне положительно нечего делать, и я думаю только о том, что бы мне съесть и что выпить, и жалею, что нет такой устрицы, которая меня бы съела в наказание за грехи».
Устрицы, впрочем, отомстили. 22 июля 1904 года гроб с телом Чехова прибыл в Москву, на Николаевский вокзал, в специальном железнодорожном холодильнике для перевозки устриц. На нем так и было написано: «Устрицы».
Эти «устрицы» донельзя уязвили русскую интеллигенцию. «Московские ведомости» писали: «Маневровый паровозик, выплевывая пар и копоть, притащил к перрону долгожданный и печально знаменитый вагон номер Д-1734 с надписью, которая оскорбляет каждого нормального человека».
Хотя на самом деле ничего обидного в этих «устрицах» не было. Понятно, что никто там не готовился заранее к смерти пациента из России и не мастерил на этот случай специальный транспорт. Следовало поторапливаться, вот и арендовали первый попавшийся вагон-холодильник.
Проблемы со здоровьем
К сожалению, в последние годы писатель утратил возможность получать даже подобие удовольствия от хорошей еды. Уже в 1895 году Антон Павлович жаловался переводчику Федору Фидлеру, что если плотно поест, то не сможет работать. Поэтому он утром выпивал только чашку кофе и ограничивал свой обед небольшой порцией супа или бульона. Зато вечером плотно ужинал и сразу же ложился спать.
Антон Павлович говорил: «Для писания надо прежде всего избегать сытости».
И продолжал губить свое здоровье этой чудовищной диетой.
Куприн писал, как навещал его в Ялте: «Антон Павлович ел чрезвычайно мало и не любил сидеть за столом, а все, бывало, ходил от окна к двери и обратно. Часто после обеда, оставшись в столовой с кем-нибудь один на один, Евгения Яковлевна говорила тихонько, с беспокойной тоской в голосе:
– А Антоша опять ничего не ел за обедом».
Людмила Яковлевна – мать Антона Павловича.
Время от времени Чехов подходил к кому-нибудь из гостей и говорил (по воспоминаниям того же Куприна:
– Послушайте, выпейте водки. Я, когда был молодой и здоровый, любил. Собираешь целое утро грибы, устанешь, едва домой дойдешь, а перед обедом выпьешь рюмки две или три. Чудесно!..
Всем его было жалко – сил нет. Но болезнь прогрессировала.
Антон Павлович, бывало, привередничал, пытался хорохориться. Писал жене из Ялты за пять месяцев до смерти: «Настя готовит кушанья, но неважно; надо бы кухарку. Сегодня я ел жареную осетрину, очень вкусную и жирную, и суп, похожий на помои. И холодные, как лед, блинчики».
И спустя три дня: «Не кашляю, ем очень хорошо, помногу. Сегодня за обедом ел суп и севрюгу, очень вкусную. Кухарка у нас новая; ее я еще не видел, но кушанья ее пока одобряю».
Болезнь, тем не менее, делала свое дело. В рационе Антона Павловича появились новые предпочтения – которых лучше бы и не было. Он писал сестре Маше из Баденвейлера за месяц до смерти: «В 10 час. овсянка, протертая, необыкновенно вкусная и ароматичная, не похожая на нашу русскую».
А в былые времена Чехов и сам прописывал диеты. Когда в 1891 году захворала его хорошая знакомая Лика Мизинова, Антон Павлович составил для нее целое руководство: «Есть возможно больше; самое лучшее – побольше сливок. Утром, в обед, в вечерний чай и в ужин – сливки и сливки. Пить не залпом, а глоточками – это и здорово, и грациозно. Жареное мясо предпочитать вареному, сухой хлеб мягкому. Овсянка, манная каша и кисели – все это хорошо. Перед едой принимать какую-нибудь горечь: гофманский эликсир или хинную тинктуру».
А заодно и запретил курить.
Увы, все это оставалось в прошлом.
Водка и шампанское
Кстати, к водке Чехов, будучи врачом, относился далеко не однозначно. В небольших количествах приветствовал, а в чрезмерных осуждал. Говорил: «Русский человек большая свинья. Если спросить, почему он не ест мяса и рыбы, то он оправдывается отсутствием привоза, путей сообщения и т. п., а водка между тем есть даже в самых глухих деревнях и в количестве, каком угодно».
И, будучи в Томске, ворчал: «Не помню ни одного сибирского интеллигента, который, придя ко мне, не попросил бы водки».
Чехову приписывают и любовь к шампанскому. В основном из-за одной истории. Якобы за несколько минут до смерти Антон Павлович крикнул «Ich sterbe (Я умираю – нем.)! Шампанского!»
Выпил бокал и, действительно, умер.
Но в воспоминаниях супруги Чехова все выглядело несколько иначе: «Пришел доктор, велел дать шампанского. Антон Павлович сел и как-то значительно, громко сказал доктору по-немецки (он очень мало знал по-немецки): «Ich sterbe…»
Потом взял бокал, повернул ко мне лицо, улыбнулся своей удивительной улыбкой, сказал: «Давно я не пил шампанского…", покойно выпил все до дна, тихо лег на левый бок и вскоре умолкнул навсегда».
В то время считалось, что при заболевании Антона Павловича шампанское облегчает страдания. Доктор, по сути, дал Чехову обезболивающее.
А на самом деле Антон Павлович любил французское вино Понте-Кане и клерет из гурзуфского губонинского винограда. Впрочем, в Италии он пил кьянти. А на даче сам делал настойки и наливки – на березовых почках, смородиновом листе и так далее. Это искусство Чехов унаследовал от своего отца.