Трудно понять, что толкает политических деятелей говорить за все человечество. Помимо того, что 99 процентов этого человечества даже не догадывается о существовании проблемы «много- и монополюсного мира», процентов 90 не знает даже о существовании такой страны, как Россия.
Еще такая «мелочь»: укрепление международных институтов. Очень хороший призыв, например, предполагающий укрепление такого международного института, как НАТО.
И все же, повторяю, реальность корректирует оценки идеалистов. Уже через год министр вынужден констатировать: «Не оправдались и надежды на то, что на смену биполярному противостоянию автоматически придет партнерство в интересах международной стабильности. Более того, силовой фактор не утратил значения, а лишь изменил свою направленность. Вспыхнул целый ряд новых очагов напряженности, в том числе вблизи российских границ»90.
Не «оправдались» именно потому, что политику строят на «надеждах», на «вере», на «еслибизме», а не на знании окружающего мира, не на понимании сути западного «менталитета», который на протяжении многих веков существования России только и мечтал о том, чтобы этой России не было. Иначе не пришлось бы выражать очередное «сожаление», как это делает И. Иванов. Он продолжает: «К сожалению, в политике западных государств, особенно в последние 2–3 года, обозначилось стремление построить однополюсную модель мироустройства, основанную на доминировании ограниченного круга наиболее развитых государств во главе с США» (там же).
Спрашивается, чего ради те же США будут радеть о многополярном мире, урезая свои собственные возможности заставлять этот мир работать на себя?
Иванов, с одной стороны, призывает укреплять «международные институты», с другой стороны, сетует: «В европейских делах логика однополярности находит проявление в натоцентризме, стремление выстроить систему европейской и международной безопасности вокруг одного военно-политического блока» (там же). Где же логика?
Концепция мира XXI века. И вот теперь мы возвращаемся к концепции мира XXI века — высший пик утопизма, переплевывающий даже утопизм примаковских идей. Любопытно обоснование этой концепции. В статье И. Иванова говорится: «Продвигая нашу концепцию мира в XXI веке, мы не ищем повода для соперничества, а предлагаем совместно искать пути повышения управляемости мировых процессов и обеспечения стабильности в мире, одинаково необходимые всем государствам» (там же). Первый утопический штрих: о каком соперничестве может идти речь? Между кем и кем? Неужели кто-то думает, что США всерьез воспринимает Россию как соперника с ВВП в 330 млрд долл. и с полунищим населением? И как можно управлять мировыми процессами стране, руководители которой не могут управиться с элементарными внутренними процессами?
Иванов без иронии подчеркивает: «Новизна концепции состоит, прежде всего, в реалистическом подходе к оценке мировой ситуации и наших собственных внешнеполитических ресурсов». С первой частью еще можно как-то согласиться (см. выше), но вторая часть может быть воспринята только как шутка. Она превращается в очередной фарс, когда читаешь следующее: «Еще один принципиальный момент — это необходимость проведения сбалансированной в географическом отношении многовекторной политики. С учетом уникального геополитического положения России надлежащее место в ней должны занимать отношения со всеми ключевыми регионами мира» (там же).
Во-первых, было бы желательно хотя бы намекнуть, какие регионы не являются «ключевыми». Из последующего выясняется, что Россия будет действовать во всех регионах. Более того. «В шкале внешнеполитических приоритетов России возрастает значение Азии». Эту фразу я читаю и слышу уже более 30 лет, а Азия все никак не «возрастет». Во-вторых, хватит ли внешнеполитического ресурса на все «ключевые регионы»? В-третьих, фактически предложенный вариант по всеохвату абсолютно ничем не отличается от предыдущих вариантов. Но существенно отличается по «содержанию» в сторону утопизма. Судите сами хотя бы по нескольким примерам.
Утверждение первое. Устав ООН — фундамент концепции мира XXI века; ООН — обеспечивает безопасность и стабильность в мире.
Во-первых, ни ООН, ни ОБСЕ, ни другие аналогичные организации за время своего существования никакой безопасности в мире не обеспечили и обеспечить не в состоянии91. С какой стати они вдруг начнут обеспечивать в XXI веке?
Во-вторых, эти организации в основном финансируются США и его союзниками. Неужели авторы не ведают, что доля России в финансировании, например, ООН близка к 1%, в то время как на США приходится более 22%, а на не члена Совета Безопасности Японии — около 20%. Уже в силу этого ООН является инструментом реализации именно интересов «золотого ядра» капиталистического мира. Ну не глупо ли в этой связи звучит утверждение И. Иванова о том, что «одну из главных задач в 2001 году видим в содействии укреплению роли и авторитета ООН в международных делах, в том числе при урегулировании сохраняющихся кризисных ситуаций в различных регионах планеты»92.
В-третьих, для того чтобы названные организации служили «делу мира», необходимо в них занять доминирующие финансовые и руководящие позиции, на что у России просто нет ресурсов.
Утверждение второе. Мир — глобализируется, мир — взаимосвязан.
Мир действительно глобализируется (между прочим, всего лишь как одна из тенденций, и совсем не доминирующая), но не в пользу всего мира, а в явную пользу «ядра» развитых стран. Не случайно в большинстве стран саму эту глобализацию рассматривают в негативном ключе как американизацию или, в более мягком варианте, вестернизацию. И мир не взаимозависим, а большая часть мира «зависима» от ее меньшей части. Неужели эти аксиомы необходимо доказывать?
Утверждение третье. Мироустройство XXI века — это многополярность.
Если даже согласиться с подобным утверждением, то кто доказал, что многополярность лучше с точки зрения международной безопасности, чем, скажем, биполярность. Разве историческая практика международных отношений не свидетельствует, что из трех состояний: многополярность, биполярность и гегемония — самым неустойчивым состоянием является именно многополярность, которая неизбежно ведет к войнам? В XXI веке мир испытает на себе все три состояния, причем самым длительным и устойчивым будет именно биполярность, которая установится со второй четверти следующего века лет на 50.
Утверждение четвертое. О «законе цивилизованных международных отношений». Такого закона не существует, а веками существовал и будет существовать закон силы, который сам определяет, что для него «допустимо» и что «недопустимо».
Выдвигаемые на основе подобных утверждений различные цели заранее обречены на провал, как не имеющие объективных оснований. Пределом утопизма (хотя вернее было бы другое слово) можно рассматривать «цель — создать новую культуру мира». Не хватает еще девиза «Светить миру!». И ожидаемый результат — «счастливые люди на цветущей земле». (Из программы Этического движения «Родная земля».)
И последнее. Невооруженным взглядом видно, что все или почти все положения «концепции XXI века» взяты из арсенала пропаганды американской внешней политики, о чем свидетельствует даже терминология: «превентивная дипломатия», «контрольно-имплементационные механизмы», «международный мониторинг», наконец, пресловутая концепция «устойчивого развития мира». Неужели авторы Концепции не понимают, что «устойчивое развитие мира» — это не что иное, как пропагандистская форма для реализации идей «золотого миллиарда», т. е. обеспечение благоприятных условий жизни лишь для шестой части человечества?
Вывод. На основе предложенного «плана-конспекта» можно придумать басню про XXI век, в которую способны поверить только люди, не читающие ни книг, ни газет, но верующие в 10 заповедей Моисея.
А если серьезно, то стратегия России в XXI веке должна строиться на реальностях и закономерностях развития международных отношений. Иначе получается очередная еслибистика о покорении всего мира на основе «русской духовности».
Концепция внешней политики Российской Федерации: движение — все, цель — ничто, или благие пожелания о мире и себе
Нынешняя официальная Концепция внешней политики Российской Федерации, утвержденная Президентом в начале июля 2000 г., безусловно отличается в лучшую сторону от предыдущей концепции 1993 г. По крайней мере в ней отсутствуют иллюзии относительно устойчивости мира, прямо указаны «авторы вызовов» (США), впервые прозвучал призыв исходить из возможностей государства в достижении тех или иных внешнеполитических целей.