И тем не менее вынужден заявить: ни одна из задач, ни одна из целей, заложенных в эту Концепцию, реализована не будет. Главным образом потому, что в ней представлена искаженная картина мира, а также непонимание финансового механизма реализации внешней политики. И в этом нет ничего удивительного, поскольку концепция писалась людьми, явно не знакомыми с теориями международных отношений. Это означает, что они привыкли оперировать словами, иногда терминами, но не понятиями и категориями. Для русского умостроя это естественный тип мышления, и никуда, видимо, от него не деться. Я попытаюсь указать на некоторые несуразности этой Концепции, а в последующих подразделах развернуть свои аргументы.
Начну с одной «мелочи», имеющей отношение к «концепции концепции». В самом начале написано: «Высшим приоритетом внешнеполитического курса России является защита интересов личности, общества и государства». Эта глупость, как уже было отмечено, повторяется почти во всех официальных документах. Цепочка: «личность — общество — государство» как политические явления находятся в различных политических полях. Внешнеполитический курс не может защитить интересы личности, поскольку этот курс и интересы личности напрямую не взаимосвязаны. К этим интересам имеет отношение не внешняя политика, а социальная, правовая, экономическая и т. д.
Еще больший нонсенс: защита общества посредством внешнеполитического курса государства. Такое возможно только при реальном социализме, когда государство и общество находятся в естественной гармонии, а на какой-то ее стадии они просто сливаются. При капиталистической системе, когда общество расколото на классы, как в России, или на страты, как на Западе, в системе «золотого миллиарда», государство и общество находятся в состоянии постоянного взаимоборства. Следовательно, интересы государства чаще всего не совпадают с интересами по крайней мере части общества. Особенно это касается внешней политики. Азбучные истины, которые даже неловко повторять.
Отсюда: внешнеполитический курс может отражать только интересы государства. В случае с современной Россией — это интересы государственно-олигархического капитализма. И не надо выдавать черное за красное.
Таким образом, приведенная цитата должна была бы звучать так: «Высшим приоритетом внешнеполитического курса России является защита интересов государства». А затем изложить эти внешнеполитические интересы.
В Концепции дана искаженная оценка международных отношений. В одном из абзацев пишется, что, дескать, идет процесс развития «региональной и субрегиональной интеграции в Европе, Азиатско-Тихоокеанском регионе, Африке и Латинской Америке». Кроме Западной Европы, никакой интеграции нигде не существует, а есть только тенденция к интеграции в Северной Америке (через механизм НАФТА) и в Восточной Азии. «АТР» как целостного региона ни в экономическом, ни в политическом смысле вообще не существует. Говорить же об интеграции в Африке или Латинской Америке — это свидетельство или полного непонимания экономических тенденций в этих регионах, или отсутствия понимания разницы в понятиях «интеграция» и «интернационализация». Судя по Концепции, авторы не представляют и что такое глобализация.
А теперь насчет США и надоевшей многополярности. Читаем: «Усиливается тенденция к созданию однополярной структуры мира при экономическом и силовом доминировании США». На самом деле, как уже об этом говорилось в разделе о КНБ, это никакая не тенденция, а устоявшийся объективный факт. Причем этот факт не только не скрывается, а открыто фиксируется во всех стратегических документах Вашингтона. И это не слова, а реальность, которая будет доказана ниже на цифрах.
Читаем еще один пассаж: «Россия будет добиваться формирования многополярной системы международных отношений, реально отражающей многоликость современного мира с разнообразием его интересов». Здесь есть некоторый прогресс по сравнению с оценками предыдущей концепции, в которой утверждалось, что мы уже живем в многополярном мире. На самом деле, вне зависимости от того, будет Россия, или Китай, или еще кто-то добиваться многополярности или нет, это не имеет никакого значения, поскольку мир развивается в сторону геостратегической глобальной биполярности. Периоды многополярной истории закончились после Второй мировой войны. Если же пытаться их искусственно восстанавливать, тогда надо быть готовым к учащению региональных войн и военных конфликтов, поскольку многополярность является самой неустойчивой системой международных отношений. Достаточно хотя бы вскользь оглянуться на историю двух последних столетий.
Намерение же бороться с США посредством содействия формированию многополярного мира на деле будет означать помощь Вашингтону в сохранении его гегемонии в мире, т. к. «борьба» за многополярность приведет к дальнейшей растрате и распылению ресурсов «борцов», т. е. их ослаблению. Как говорится, бог в помощь.
Растрата ресурсов заложена в самих направлениях внешней политики, которые охватывают все регионы и подрегионы, а также все мировые проблемы. Зачем, спрашивается, развивать экономические отношения с Африкой, Латинской Америкой, со странами АСЕАН, расположенными от России на расстоянии тысяч километров? Оказывать влияние на них мы не можем, т. к. наши торговые позиции в объемах их торговли не превышают 1%. Но и доли этих регионов в торговле с Россией ничтожно малы: тоже вокруг 1%, за исключением Бразилии в импорте (2%). Но если соотнести торговые выгоды с затратами хотя бы на перевозку товаров (горючее, сжигаемое на громадных расстояниях), то окажется, что все эти «выгоды» не стоят выеденного яйца.
Опять же. Для чего Россия участвует в 2000 международных организаций? Какие выгоды она приобрела от участия в АТЭС? Ради чего расходуется ежегодный взнос в ПАСЕ в размере 35 млн долл.? И т. д. и т. п.
Ради каких государственных целей мы направляем свои «миротворческие силы» в Африку, например в Сьерра-Леоне, в Косово и прочие «горячие точки»? Только для того, чтобы «просветиться»? А сколько стоит это «просветиться»? Оказывается, «России выгодно направлять своих миротворцев в горячие точки. Во-первых, это уменьшает взнос страны в казну ООН. Во-вторых, наши военнослужащие имеют возможность подзаработать»93. Последнее, видимо, и является главной причиной. А вот как действуют развитые страны. Из той же газеты: «США, Франция и Великобритания не поддержали просьбу генсека ООН о направлении своих войск для участия в разрешении конфликта в Сьерра-Леоне. При этом были сделаны ссылки на ограниченные бюджетные возможности и нежелание вмешиваться в конфликты, носящие незначительный по масштабам характер». Парадокс: у американцев «бюджетные ограничения», а у России, бюджет которой на уровне какого-нибудь американского города, «ограничений» нет.
В принципе не возбраняется в Концепцию закладывать любые цели и задачи. Но они останутся болтовней, если не указать «себестоимость» реализации этих планов. Хотя в самой же Концепции есть очень хороший призыв: «Успешная внешняя политика Российской Федерации должна быть основана на соблюдении разумного баланса между ее целями и возможностями для их достижения. Сосредоточение политико-дипломатических, военных, экономических, финансовых и иных средств на решении внешнеполитических задач должно быть соразмерно их реальному значению для национальных интересов России, а масштаб участия в международных делах — адекватен фактическому вкладу в укрепление позиций страны». Совершенно верно. К сожалению, сказанное никак не отразилось даже на самой постановке задач и заявленных целях. Потому что для их реализации те суммы, которые заложены в бюджет страны, необходимо увеличить даже не на порядок, а на два порядка.
Таков официальный взгляд Москвы на себя и на мир. Явные проблемы: или с глазами, или с мозгами.
Предварительные выводы
Неудачи в формулировании официальной Концепции национальной безопасности связаны с отсутствием методических навыков в разработке такого типа политических документов. Дело в том, что концепция национальной безопасности — это явление не российской, а американской политологии. Она была разработана после Второй мировой войны такими учеными, как Г. Моргентау, Дж. Кеннан, А. Вольферс, С. Хоффман и др. Еще до того, как идея национальной безопасности стала принимать доктринальные формы, американские международники интенсивно обсуждали ключевые термины внешней политики, такие как «национальные интересы», «жизненные интересы», «фундаментальные интересы», «национальная безопасность», категории «цели» в различных нюансировках (goal, aim, objective), а также такую сложную категорию, как «национальная мощь и сила», пытаясь выявить разницу, а точнее, явления, выраженные словами-терминами, как might, power, force, capability, strength и т. д. И хотя споры на эти темы не прекращаются до сих пор, тем не менее в США уже сформировалось общее понимание базовых категорий внешней политики и международных отношений, что облегчает формулировать хорошо структурированные политические документы с более или менее четким понятийным аппаратом94.