Российские же политологи, позаимствовав саму идею национальной безопасности у американцев, продолжают плавать в непривычных для себя терминах, даже не очень осознавая разницу между научным содержанием слов «термин», «понятие» и «категория». Ярким свидетельством этому служат дискуссии вокруг понятия «национальные интересы»95.
Другая проблема разработки концепции национальной безопасности связана уже не столько с методологией, сколько с мировоззрением разработчиков. Совершенно очевидно, что от этого зависит содержание концепции или доктрин. В данном случае я сознательно уклоняюсь от «классового подхода». Но даже в среде одного класса, скажем, правящего буржуазного класса, существуют различные видения на внешнюю политику России. Совершенно очевидно, что разработчики, кормящиеся от компрадоров, будут говорить о необходимости вхождения «в мировой рынок» в тесном союзе с Западом, а разработчики, связанные с национальной буржуазией, выдвинут на первый план защиту «исконно российских государственных интересов», которые необходимо защищать от «хищников мирового капитализма», и большую ориентацию на «азиатские страны», прежде всего имея в виду Китай и Индию. В этом опять же нет ничего удивительного, если иметь в виду, что и в США общие стратегии внешней политики вычерчиваются по-разному в зависимости от того, какая группа капитала находится у власти. Теоретическим обоснованием данной проблематики в США занимаются множество международников, среди которых выделяется Ч. Е. Снэй (Ch. E. Snare), который даже придумал неудобно переводимые на русский язык термины для обозначения названных двух групп. «Компрадорщиков» он называет Developmental (в грубом переводе что-то типа «развивальщики»), а «государственников» — Active Independent («активные независимщики» или, может быть, лучше «независимцы». Хотя тоже плохо)96.
В силу вышесказанного должно быть понятно, как непросто сформулировать концепцию национальной безопасности или концепцию внешней политики России. В этом мы вместе убедимся, проанализировав работы ведущих российских специалистов по внешней политике и международным отношениям.
ГЛАВА II
Российские научные работники: в мире еслибизма, или как занять «достойное место» в мире
Среди российских научных сотрудников не так много тех, кто работает на понятийном уровне. В этом нет ничего удивительного, если иметь в виду, что российский тип мышления изначально иррационален, женствен, интуитивен и мистифицирован. Не будучи русским, почти невозможно понять, о чем идет речь, когда ученые пишут или говорят о «достойном месте» страны в мире, об интеграции в мировую экономику, о глобализации мира, о России как великой державе. Попытки выяснить, что сие все означает, вызывает или недоумение, или злой умысел «замотать» дискуссию, «погрязнуть в спорах по поводу в сущности неопределяемых понятий» (A. M. Салмин)97.
В одной из своих книг я в провокационной форме пытался показать разницу между понятиями «интеграция» и «интернационализация», чтобы доказать отсутствие «Азиатско-Тихоокеанского региона» как экономической или политической целостности. Читатели этой книги и даже рецензенты, давшие положительный отзыв на нее, тем не менее никак не прореагировали на теоретическую главу: то ли пропустили ее, то ли не сочли ее достойной внимания.
Уже из ранее сказанного должно быть ясно, к чему ведет невнимание к понятийному аппарату. Может быть, редким исключением является термин «национальные интересы», дискуссия вокруг которого была опубликована на страницах журнала МЭиМО (1996, № 7–9). И хотя некоторые диспутанты (например, Б. Г. Капустин и Д. Е. Фурманов) пытались доказать, что это понятие невозможно определить или оно «эвристически малопродуктивно», однако другие (А. А. Галкин, Ю. А. Красин, А. П. Логунов) давали важные четкие определения. Другое дело, что с ними можно соглашаться или нет, но в любом случае они «операбельны», т. е. с ними можно работать.
Российские международники в своих дискуссиях обычно обсуждают несколько тем, среди которых наиболее популярными являются: глобализация, структура международных отношений (однополярность — многополярность), является ли Россия великой державой.
Разберем каждую из этих тем по отдельности.
Гпобализация, кругом глобализация
Процесс глобализации в мире признается всеми международниками, хотя понимают они его по-разному. Так, А. В. Загорский пишет о «нарастающей быстрыми темпами интерализации (так в тексте. — О. А.) процессов экономического воспроизводства в международном масштабе, результатом которой… стало формирование единого и тесно взаимосвязанного мирохозяйственного комплекса, составляющего ядро современной экономики» (курсив А. В. Загорского)98. Такое суждение означает формирование целостной интегрированной мировой экономики.
Если большинство авторов просто констатируют факт глобализации, а многие из них, как А. В. Загорский, воспринимают глобализацию как мировую экономическую интеграцию, не задумываясь над термином, который они употребляют, то В. Михеев детально анализирует данный процесс, выдвигая собственные формулировки термина «глобализация».
Он пишет: «Глобализация мировой экономики означает:
— во-первых, выход интересов национальных хозяйственных субъектов за национально-государственные рамки, создание и расширение сферы деятельности транснациональных экономических и финансовых структур;
— во-вторых, поднятие «частных», национальных экономических проблем на глобальный, мировой уровень видения, требующий — для решения этих проблем — учета мировых хозяйственных интересов и мобилизации мировых ресурсов. Иными словами — требующий смотреть на мир как на единое экономическое пространство;
— в-третьих, влияние ситуации одних сегментов мировой экономики на другие ее сегменты, не обязательно непосредственно связанные друг с другом;
— в-четвертых, необходимость координации в общемировых масштабах национальных экономических и финансовых политик и необходимость создания единого мирового правопорядка как условия стабильного мирового экономического развития — что стало особенно актуальным в свете последнего Азиатского финансового кризиса, прямо или косвенно затронувшего практически все мировые финансовые рынки.
Можно сказать, что глобализация мировой экономики означает достигнутый критический уровень экономической взаимозависимости нашего мира на основе:
экономической интеграции и нарастающего перемещения по миру капитала, товаров, рабочей силы;
технологической интеграции, подталкиваемой мировым научно-техническим прогрессом;
современной информационно-коммуникационной революции, связанной с созданием сверхскоростных транспортных средств и ультрасовременных средств связи, распространением в мире персональных компьютеров и сети Интернет»99.
Я специально вынужден был привести такую длинную цитату, чтобы не исказить мысль автора. Содержание этой цитаты должно подвести нас к мысли, что не только страны «золотого миллиарда» обуреваемы идеями глобализации, но и все страны мира имеют в наличии такие «транснациональные экономические и финансовые структуры», которые стремятся действовать за пределами национальных рамок. Правда, среди списков ТНК, публикуемых обычно в журнале «Форчун», я не встречал ТНК из Индии, Китая, России, Бразилии, Мексики и т. д. Другими словами, речь может идти о ТНК капиталистического ядра, хотя, как будет показано в соответствующем месте, и с ними не все так просто.
Непонятно также измерение «критического уровня экономической взаимозависимости». Автор этот «уровень» ничем не обосновывает, кроме очевидной банальности о «нарастающем перемещении по миру капитала, товаров, рабочей силы» — явления, которое наблюдается на всем протяжении XX века. Мои сомнения относительно профпригодности специалиста усиливаются, когда читаешь такое: «Вместе с тем сегодня еще не сложились условия для создания Единой мировой экономики и Единого мира. Противоречие между обусловленной глобализацией потребностью землян в единой мировой экономике и господством национально-государственной формы хозяйствования может быть определено в качестве основного противоречия современной эпохи — эпохи глобализации мировой экономики и персонификации международных отношений» (выделено В. Михеевым) (с. 24).
Хотя я тоже отношу себя к «землянам», но потребности в глобализации почему-то не ощущаю, так же как и миллиарды других землян. Автор даже не замечает, что «персонификация международных отношений» невозможна в принципе, поскольку тогда международные отношения превратятся в межличностные отношения, что ведет к состоянию племенных отношений, т. е. к первобытному обществу.