– Сон не приносит покоя, – ответила она на мой невысказанный вопрос, и я снова задумалась, может ли она читать мои мысли. Пятнышки звездного света освещали ее взгляд и ямочку от полуулыбки на одной щеке.
– Я вижу будущее. Я вижу множество вопросов, которые ты собираешься задать, но я не умею читать мысли. Представляешь, если бы в распоряжении Смотрителя оказалась такая сила?
Я не хотела это представлять.
– Я тоже, – прошептала Алиса, и мы замолкли, слушая ритмичный щелчок челнока, который ткал новую картину, на которую я не хотела смотреть. Там, где она запуталась в будущем, я запуталась в прошлом, цепляясь за воспоминания о зеленой траве, прохладных лесах и брызгах водопада на коже. Воспоминания угасали, затуманенные дымом, разрушениями и кровопролитием, огрубевшие от золота.
Нет ничего хорошего в том, чтобы тосковать по тому, что прошло. Но знать будущее и видеть, куда приведет то, к чему мы только приступили, не оставляет места для надежды. Я не знаю, как Прядильщице удавалось успокоиться, раз она обладала таким знанием на кончиках пальцев.
– Меня зовут Алиса, – мягко упрекнула она.
– Алиса, – прошептала я, пробуя на вкус ее имя. Ее зрачки слегка расширились, губы приоткрылись при вздохе.
От моего шепота она задрожала. Я же задрожала от того, как ярко сияли ее звездные глаза, когда мы встретились взглядами. Ее пальцы продолжали плести. Ткацкий станок остановился. Тишина обволакивала и сгущала ароматы благовоний. Мое дыхание замедлилось до ритма ее вдохов и выдохов. В ее глазах я увидела не только уверенность. В них загорелась искра страха, незнания, тоски и чего-то еще, что невозможно выразить словами.
– Пенни, – сказала она в ответ, и мое сердце замерло.
Ее пальцы дрожали. Она боролась с влиянием ткацкого станка. У меня возникло желание положить ладонь ей на руку и поделиться с ней силой, но я не осмелилась. Алиса дернулась, нахмурилась и сдалась; ткацкий станок снова заработал. Я отвела от нее глаза. По шелку скользила первая картина: деревянная колотушка и молоток, флаги серых оттенков над двенадцатью дряхлыми членами совета и Верховный Смотритель, восседающий над ними в своей маске-черепе на золотом троне из разбитых лиц. Поперек верхней части картины вился курсив: «Двенадцать голосов за, ноль против. Предложение принято».
Алиса тихо сказала:
– Я видела договор. Ты его подписала?
Сегодня я надела серый свитер Эллы: длинные рукава наполовину прикрывали руки. Я подняла руку и развернула запястье, чтобы Алиса увидела метку в виде бутона черной розы.
– Мне жаль, – сказала она и отвернулась от меня к задернутым шторам. – Это хорошо не кончится.
– Мы в Холстетте. Тут ничего не заканчивается хорошо.
– Но Смерть не принадлежит Холстетту.
– Она принадлежит Верховному Смотрителю.
Ее пальцы запнулись, споткнувшись о невидимую нить. Челнок задрожал и зацепился за крошечный шелковый узелок.
– Смерть не принадлежит никому. Никто не принадлежит Смерти.
Лорд Малин явно не показывался в ее видениях. Если кто-то и принадлежит Смерти, так это он. Алиса не ответила, и я поняла, что сегодня не собиралась рассказывать ей о Малине. Интересно, насколько далеко в будущее заглядывала Алиса? И как много ей известно на самом деле?
– Это все? – тихо спросила я, не желая покидать ее и отчаянно силясь уйти.
Мне необходимо вырваться из гнетущей темноты и от ткацкого станка, который постоянно за нами наблюдал. Но не меньше я хотела посидеть с ней у окна и рассказать ей о своих сестрах. О том, как изменилась Элла – она стала жестче, и у нее появились секреты, – и насколько хрупкой она мне показалась, когда я нашла ее в Смерти. О том, как Мила сопротивлялась своим обязанностям Терновой принцессы и как я все больше и больше застревала между двух сестер. О том, как бабушка рассказала мне о ноже Чародея, и о том, что Сопротивление пыталось его воссоздать. Но затем разговор бы дошел до рассказа о Малине и о сделке, которую я с ним заключила. Я не готова высказать это вслух.
Интересно, что Алисе было известно о прошлом и о том, что было правдой, а что не было. А еще мне хотелось узнать, так ли она одинока, как я?
Алиса смотрела не мигая, словно читая раздирающие меня мысли.
– Я больше не буду тебя вызывать.
Все пространство под моей диафрагмой заполнило разочарование.
Она его отсекла:
– Мне не придется.
Я взглянула на ее запястья, на то, как сверкали золотые оковы Смотрителя, пока она пряла свою нескончаемую песню из шелка – там был мальчик. Он был еще младше того, кого я помогала золотить. Он раскинулся на столе, полумаска вот-вот окажется у него на лице…
Я отвернулась от ее картины будущего, взглянув на дверь. Я не хотела знать, что она видит.
Но она мне все равно сказала.
– Сегодня во второй половине дня совет примет предложение о снижении возраста золочения до шестнадцати лет.
Алиса закрыла глаза в знак того, что аудиенция окончена.
Пока стражник провожал меня обратно в крыло Тернового ковена, я думала о том, зачем она вообще меня позвала.
Этим вечером в Смерть отправилась Мила. Она сгорела час назад. У меня на коже еще не остыл жар от ее перехода.
Золоченые патрульные объявили, что ничего не обнаружили в Смерти. Бабушка и мама слишком устали, чтобы туда идти, и вместо них отправили Милу. Мою первую церемонию перенесли, поменяв меня местами с другими ведьмами. Так что я мне предстояло шагнуть в Смерть с помощью Тернового ковена через пять дней. Это означало, что меня ждали пять ночей перехода в одиночку, без посторонней помощи. Никто не разделит мою боль. И у меня не было легкого способа сгореть.
Я не могла использовать для этого зал. Сегодня там дежурила мать, которая с нетерпением и тревогой ждала возвращения Милы. У меня остался один путь в Смерть. И он мне совсем не нравился.
Колокол прозвонил десять раз: комендантский час начался. Я юркнула за дверь. На скользких от дождя дорожках пятнами проливался свет фонарей; между ними сгущались тени. Я натянула капюшон плаща, чтобы получше закрыть лицо. Я стала темнее тени, превратилась в шепот под дождем. Черные стены казарм Золоченых сливались с ночью. Хоть я и не в первый раз выходила из дома после ночного звона колокола, я впервые бежала к Золоченым, а не от них. «Посмотри вокруг повнимательнее», – сказала мне Алиса; даже не знаю, куда уж внимательнее, чем сейчас.
Со двора под окном Алисы доносились голоса. Кто-то шлепал по лужам.