Крепче обхватив рукоять кинжала, я побежала навстречу туману, который до этого был душой. Огонь пробежал по моему кинжалу. Туман собирался в антропоморфную форму – искаженное воспоминание о том, каким должен быть человек. У него было круглое лицо, белые глаза и чересчур много зубов во рту.
Меня остановил занос из осыпавшегося песка. Нельзя было допустить, чтобы дух закричал. Один звук – и пробудятся другие. Они помчатся сквозь Смерть, чтобы прийти ему на помощь. С одним новоиспеченным призраком я бы еще справилась, но мне не устоять перед целой ордой.
Вдруг неестественно длинные пальцы схватили меня за руку, но я от них отмахнулась. Ногти с ядовитыми кончиками порвали рукав. Вода закапала с юбок. Чья-то рука подергивалась у меня под ногами.
Еще два взмаха руки – и мне удалось его сдержать. Свободной рукой я ухватилась за его линию жизни. Она прилипла к моей ладони и оказалась горячей, как свежепролитая кровь.
Он широко открыл рот. Я дернула его за линию жизни, и он завизжал.
– Иди, – сказала я.
Он посмотрел на меня. Я попробовала еще раз, избрав более приказной тон. Его линия жизни извивалась у меня в руке.
– Иди!
Он дернулся, как сломанная марионетка. Я отпустила его линию жизни и добавила своему голосу магии.
– Иди, – приказала я.
Он неохотно сделал один шаг, затем другой. Я смотрела, как он уходил, и про себя шептала благодарственную молитву, пока он исчезал в сиянии Предела. Когда он его пересечет, вернуться уже не сможет. Тогда я прочитала вторую молитву, чтобы его душа упокоилась в загробной жизни за Пределом.
По крайней мере, мне будет что доложить бабушке.
Но сейчас мне нужно что-нибудь доложить Малину. Я думала на ходу, ломая голову в поисках хоть какой-то информации. Однако когда ворота с грохотом открылись, к моему разочарованию, на ум так ничего и не пришло.
Малин ждал. Он встретил меня медленным оценивающим взглядом с головы до пят. Тот явственно зацепился за мокрое пятно от изгнания туманного призрака у меня на подоле, за изогнутый кинжал в моей руке и за дыру в рукаве.
Малин нахмурился, и мое сердце заколотилось невпопад.
– Весьма небрежно, Пенелопа, – сказал он вместо приветствия и пошел по тропинке к особняку. Я поспешила за ним, борясь с желанием то ли извиниться, то ли огрызнуться, а может, и все сразу.
На этот раз гостиная была зеленой. Стены расписаны яблоневым цветом, а диваны были бархатного оттенка весенних лугов. Когда я зашла, Малин обошел меня вокруг, осторожно взял за запястье и аккуратно закатал рукав. Я ощущала на коже прохладу от его пальцев.
– Яд туманных призраков – самый неприятный способ умереть. Тебе повезло. Кожа не повреждена.
Его улыбка была холодной и острой, как нож.
– Полагаю, ты изгнала его?
– Конечно.
Он еще сильнее сжал мою руку.
– Ты проследила за ним до самого Предела?
Я подняла подбородок, борясь с нестерпимым желанием вырваться из его хватки и в то же время прижаться к нему.
– Я – терновая ведьма. Как по-вашему, чему меня учили последние десять лет? Печь торты?
У него задергался левый глаз, и мне показалось, что я выиграла один раунд в этой загадочной игре, в которую мы, по всей видимости, с ним играем.
Ухмыльнувшись, я приступила к докладу, прежде чем он потребовал это сделать. Я рассказала ему обо всем, что произошло в библиотеке прошлым вечером с Золоченым и книжными спрайтами. Я так увлеклась, что не замечала, как он меня отпустил и впился ногтями в спинку бархатного кресла, пока он сам меня не прервал:
– Ты ходила на девятый этаж.
Черт.
– На восьмой, – поправила я его и посмотрела на каретные часы на каминной полке. Сделала вид, что сверяю время, которое в Смерти и в Жизни не совпадает.
– Мне пора.
Я направилась к двери, но не успела дойти до коврика, как он уже подскочил туда, преграждая мне выход.
– Зачем ты ходила на восьмой этаж, Пенелопа? – спросил он с деланым терпением.
– Меня зовут Пенни.
Я закатила глаза, не показывая, что в груди все затрепетало от ужаса, и выдавила из себя полуулыбку с таким видом, будто мне все равно, что он собирается делать. Хотя меня чрезвычайно волнует, что он собирается делать. Мне и впрямь стоило прочитать наш договор – я понятия не имею, что он может сделать, точнее, что ему полагается сделать по условиям нашей сделки, если я ему не подчинюсь.
– Зачем ты пошла на восьмой?
Он терял терпение. Свет в гостиной потускнел. Весеннее солнце сменилось тенью надвигающейся грозы. От этого углубления у него под скулами стали еще темнее, как и дымка щетины на подбородке.
Мне хотелось отступить, но я стояла на своем, не уступив ему ни пяди.
– Пыталась попасть на девятый этаж.
Его глаза засверкали. Он разозлился. Однако за этой яростью скрывалось беспокойство.
Во имя Темной Матери, о чем же беспокоиться ему? Он в безопасности у себя в особняке, свободном от ограничений Холстетта. Он может гулять по прекрасным садам и зеленому лесу с цветущими растениями и танцующей на ветру пыльцой. Я чуть не обиделась на него за такую свободу и неограниченный доступ к цвету и свету! Совсем чуть-чуть.
У него дернулись пальцы; большой согнулся к середине ладони. Мышцы предплечий напряглись, и на запястьях показались серебряные браслеты, сверкающие в быстро угасающем свете.
– Ты не слушала, что я говорил вчера вечером?
– Слушала. Ты так и не сказал мне, кто ты такой. А еще сказал, что наш договор не распространяется на то, куда мне можно и нельзя ходить на территории Холстетта.
Внутри я дрожала, но скрестила руки на груди, чтобы это скрыть.
Малин согнул руку и подергал пальцами, словно призывал чары, глядя на меня. Между нами повисла тишина. Она затянулась, и я подумала, что он вот-вот взорвется. Но он выбежал из гостиной, заперев дверь у себя за спиной – заперев меня.
Я совершенно уверена, что и этого тоже нет в нашем договоре. Он не может запереть меня здесь и помешать мне уйти. Я огляделась вокруг, не зная, что теперь делать. Раньше он не оставлял меня одну. Без него комната казалась просторнее. Своим присутствием он занимал так много места, что было трудно увидеть что-либо еще, кроме него. Обои потускнели, лепестки яблоневого цвета мягко опадали на пол. Я провела пальцем по каминной полке: ее блеск тоже угас, а медный павлин с блестящими эмалированными перьями