– Ведьмы Сопротивления считают, что нам нужен более темный кристалл, если мы хотим заполучить хоть шанс на то, чтобы выковать нож. Если они обнаружат, что у тебя он черный, они не остановятся, пока ты не согласишься помочь. А я не собираюсь смотреть, как ты умираешь. Ни за что.
Она меня отряхнула и принялась разжигать костер.
– Так что сама понимаешь, почему было так важно отыскать исходное заклинание. Поэтому я пошла к особняку и постучала в двери.
Я соскользнула со стола и подошла к ней, чтобы закончить уборку.
– Что было в библиотеке?
– Понятия не имею, – тихо сказала Элла. Она складывала дрова для костра все выше и выше, пока не добралась до платформы. Теперь ее голос звучал более нерешительно. – Кажется, я потеряла сознание. Последнее, что я помню, – это прогулка в лес. Лорд Малин громко ругался и говорил, что он так близко, спустя столько времени, он так чертовски близко…
Она сглотнула и посмотрела на меня.
– Он потряс меня и спросил, есть ли у меня сестра. Следующее, что я помню, – то, как я очнулась у завесы, а лорд Малин смотрел на тебя с таким волчьим оскалом, будто хотел сожрать тебя заживо.
В коридоре наверху хлопнула дверь. Элла тут же сменила тему, понизив голос.
– Что нам делать с Милой? Она задает сплошь неправильные вопросы.
– Может, попробуем ей довериться? – прошептала я в ответ. Даже после своей исповеди Элла говорила о Миле так, словно жалила врага. Я же люблю обеих. – Она – наша сестра.
Я быстро поставила совок в шкаф и повесила метлу на крючок.
– А Терновая королева – наша бабушка. Может, ты и ей хочешь довериться? Как насчет нашего Золоченого отца, ему мы тоже поверим?
– Это не одно и то же.
– Бабушка тебя согнет в бараний рог и сдаст начальнику тюрьмы, если узнает, что ты спуталась с Сопротивлением.
Голос Эллы звучал так же устало, как и мой.
– Только отец мог пойти ей наперекор. Жаль, что он решил стать Золоченым.
– Отец не хотел, чтобы его позолотили! – нахмурилась я, и Элла вскипела:
– Повзрослей, Пенни! Отец выбрал легкий путь, вырвался отсюда и оставил нас в этом хаосе.
– Как ему было всему этому противостоять?
– Ты же знакома с Тобиасом.
Элла посмотрела на меня так, будто надеялась, что я стану это отрицать. Хотелось бы, но…
– Он не должен был тебе об этом говорить.
– Он и не говорил, – сказала она с оттенком грусти. – Но это тут ни при чем. Тобиас сопротивлялся. Если он выжил и остался невредимым самим собой, почему отцу это не удалось?
Однако я видела отца. Его глаза не были абсолютно пустыми. Может, мы не потеряли его настолько, как нам казалось. Сама идея о том, что такое возможно, казалась ошеломительной.
Элла отвернулась в сторону.
– Отец был самым сильным человеком в моей жизни. Если бы сопротивление было возможным, он бы сопротивлялся. Вместо этого он выбрал ничего не чувствовать.
– Ты думаешь, может…
– Я видела отца. У него внутри ничего не осталось. Спустись с небес на землю.
На глаза Эллы навернулись слезы.
– А что, если есть способ убрать позолоту? Сопротивление могло бы нам помочь?
– Если бы способ был, они бы его уже нашли. Не ты первая задалась этим вопросом.
Наверху лестницы послышались шаги. Элла тут же схватила со стола горсть щепок.
– Не вступай в Сопротивление, Пен. Только не сейчас. Пообещай мне.
Я вздрогнула и призналась:
– Я уже это сделала.
Дверная ручка повернулась. Кажется, я ни разу не чувствовала такое облегчение, увидев бабушку.
Она осмотрела место для костра и чисто выметенный каменный пол вокруг него. Затем она взглянула сперва на меня, а потом на Эллу. Даже если она заподозрила, о чем мы только что говорили, она и виду не подала. Голос у нее был веселый, а глаза блестели.
– Мы внесли некоторые изменения в график дозоров. Твоя очередь идти, Пенни. Сегодня вечером.
Глава 20
Гореть вместе с ковеном – облегчение. Конечно же, за тем, чтобы я вернулась, проследят, бабушка потребует отчета, а придерживаться условий сделки с Малином будет труднее. Но мне впервые предстоит сгореть не в одиночестве и без страха, что меня заметят, когда я отправлюсь за завесу.
Мои сестры по ковену пели, пока разгорался костер, который мы с Эллой разложили чуть раньше. Мне не придется заставлять себя умирать. Я просто… уйду. Путь за завесу открылся, едва пламя коснулось моих костей. Я погрузилась в Смерть, и она приветствовала меня так, будто осознавала, что мне нужен отдых.
Первым делом – обязанности ковена. Я повернулась налево и пошла, следуя инструкции бабушки. Пронизанная туманом завеса мерцала в сером свете Смерти. Она была целой и блестела. На ней не было ни потертых пятен, ни обтрепавшихся нитей. Мертвые уходили за Предел в точности так, как полагалось. Никто не отклонялся от своего пути к свету. Никто не оглядывался назад.
Сегодня душ было больше, чем в те ночи, когда я сюда переходила. Среди них были мужчины со сгорбленными спинами и обожженной одеждой. Волдыри на их руках и лицах заживали с каждым шагом. За ними шли дети в ночных рубашках и женщины в закопченных юбках. В доках случился пожар? Пожары на сухих как листья складах были нередки. Линии жизни тянулись до самого Предела. Они вели домой души, которые мирно напевали на ходу вопреки моим ощущениям.
Все, кроме одного.
Одна душа отшатнулась вбок и оторвалась от остальных. Этот мужчина спотыкался, шел зигзагами. Я ощутила его линию жизни, обугленную и изношенную. Отрезанную.
У меня по спине пробежал холодок.
Он остановился, расставил ноги и дернул рукой.
Я присела.
– Не оглядывайся, – прошептала я, рисуя нож на песке. Чары потекли с кончиков моих пальцев, и в руку лег холодный металл – длинное, изогнутое, убийственно-острое лезвие.
Он медленно повернул голову.
Он оглянулся назад.
Черт.
У него в щеке дыра, а все лицо покрыто щербинами. Его глаза горели гневом – чистой яростью, безжалостной и бесстрашной.
Щупальца тьмы поднялись из песка и обхватили его лодыжки. Они выели сущность из его силуэта, вытянув его ноги. Если бы у душ были кости, у него бы они сломались.
Он встретился со мной взглядом и