Мне было жаль терять только Эллу, Милу и мать. Хотя, может быть, я смогу с ними видеться, когда они будут переходить?
А ведь было еще и Сопротивление, которому я могла бы помочь. Вот бы моя кончина хоть что-то значила – и поставила Смотрителя на колени.
Жаль, что я не нашла гримуар с заклинанием и не попыталась воссоздать нож.
Жаль, что я не помогла Алисе, запертой в своей комнате, одной-одинешенькой, совсем как Малин.
У меня вышло ни разу не споткнуться, когда меня вели по лестнице и по коридорам ковена, наполненным тишиной и предрассветной прохладой. У дверей каждой спальни на страже стояло по одному Золоченому; еще двое перегородили выход. Рука отца – та, что раньше оберегала меня и помогала мне сохранять равновесие, когда я перескакивала с камня на камень через ручей, – так крепко сжала мою руку, что завтра на этом месте появится целый ряд синяков. Как же глупо было надеяться… Я вообразила себе, что в отце сохранилось хоть что-то человеческое.
Дверь распахнулась, и его остановил голос матери.
– Ну ты и сволочь! Это же наша дочь!
Он медленно развернул меня лицом к ней.
– Это твоя дочь, Агата.
Не знаю как, но от того, что он назвал ее по имени, происходящее показалось мне более реальным. Мой отец, тот самый мужчина, который рассказывал мне сказки и укладывал меня спать, передавал меня Смотрителю. Остатки надежды, которая у меня появилась после слов Эллы о том, что Тобиас не поддался позолоте, от холодной речи отца исчезли насовсем. Он занимал слишком много места позади меня, и все это пространство заполнял холод. Я не могла ни дышать, ни даже расплакаться.
Глаза матери горели от ярости.
– Предатель!
Не обращая на нее внимания, отец повернулся к бабушке.
– Смотритель оценил твою помощь, мать. Но не соблаговолишь ли ты держать в узде и остальных ведьм своего ковена?
Бабушка кивнула, но я разглядела в ее стальных глазах сожаление.
Отец всегда был ее любимчиком.
Мать попыталась обойти Золоченого, который не пускал ее к двери. Я видела, как она вырывалась из его хватки, пока отец меня выводил. А когда мы были уже у двери, я расслышала, как она тихо пригрозила бабушке:
– За это я тебя уничтожу, стерва.
За топотом сапог Золоченых я расслышала и тихий ответ Эллы:
– Мама, перестань.
Мы ушли. Золоченые последовали за нами. По коридорам Коллиджерейта разносилось эхо их шагов. В просторных роскошных холлах крыла Смотрителя его приглушали мягкие ковры и шторы.
Я опустила голову и взмолилась Темной Матери, чтобы в мешочке в кармане отца не было моего кристалла. После стольких усилий, которые бабушка приложила, чтобы меня покрывать, это маловероятно. Но и я сделала столько всего, чтобы себя разоблачить, так что… ничего другого там быть не может.
Меня повели вверх по лестнице. Я бросила взгляд на дверь Алисы, расписанную яркими цветами и деревьями, но меня тут же затолкали в соседнюю комнату.
Внутри темно. Шторы задернуты, закрывая комнату от дневного света. Воздух тяжел от пыли. Это не библиотечная пыль, которая нашептывала нам о забытых историях и мирах за пределами нашего. Эта пыль говорит о тайнах, зарытых так глубоко, что их никто и никогда не найдет. Она пахнет костями, тленом и катакомбами в подземельях Коллиджерейта.
Отец отпустил меня.
– Убедитесь, чтобы эта ведьма была как следует связана, – пролаял он. – Смотритель вызовет ее, когда будет готов.
Дверь захлопнулась. Кто-то чиркнул спичкой и зажег фитиль лампы. Я отпрянула от света к стене, в тень. Осторожно посмотрела на стражника, и меня накрыло волной облегчения.
Тобиас покачал головой и сказал:
– Я пытался это остановить.
Я не знала что сказать.
Он посмотрел на дверь и тихо поведал:
– Одна из заключенных сдала тебя. Она все рассказала о твоем кристалле. Я ничего не мог поделать.
У меня упало сердце.
– Никто за пределами Тернового ковена не знает о моем кристалле.
Тобиас не должен знать о моем кристалле.
– Та пленница была терновой ведьмой.
– Была?
Мысли спутались. Кто из моего ковена получил бы хоть какую-то выгоду, сдав меня Смотрителю?
– Она уже мертва или скоро умрет. Сведения о тебе стали платой за прекращение ее мучений.
Он сделал шаг в мою сторону. Я еще сильнее вжалась в стену, желая провалиться сквозь нее. Будь я рудной ведьмой, могла бы заколдовать ее так, чтобы она поглотила меня.
– Этим утром твоя бабушка передала тебя им. Как и твой кристалл.
Раз уж бабушка бросила меня на произвол судьбы, мне предстоит нечто худшее, чем смерть. По крайней мере, умерших оплакивают. А меня забудут. Вычеркнут из жизни. У меня по спине пробежала дрожь.
Тобиас вытащил из кармана наручники. Я бросилась в сторону и перелетела через низкий карточный столик и схватилась за шторы, чтобы не упасть. Глаза защипало от пыли, которую я с них стряхнула.
Я не стану игрушкой Смотрителя, как Алиса. Ни за что. По приказу Смотрителя Алису заперли в комнате, где он принудил ее непрерывно ткать будущее. Что же он заставит делать меня?
– Тобиас, пожалуйста! – Я сорвалась на рыдания. От страха в горле встал ком. – Ты помог мне прошлой ночью. Пожалуйста, прошу, не делай этого.
Он сделал паузу. На одно нелепое мгновение я подумала, что сейчас он, возможно, поможет мне еще раз.
– Мы тебя вытащим, – сказал он, но его в предложении ощущалась некая подоплека.
– Отсюда некуда бежать, – ответила я.
– Есть одно убежище.
Мое сердце замерло и сжалось в надежде.
– Где?
– Я не могу тебе этого сказать.
– Оно в стенах Коллиджерейта?
Тобиас вздохнул.
– И этого я тоже не могу тебе сказать.
Я с трудом сглотнула.
– Насколько там безопасно?
Тобиас расслабил плечи и с грустной улыбкой сделал еще шаг ко мне.
– Если бы это был кто-то другой, Пенни, я бы сказал, что там достаточно безопасно – было бы достаточно безопасно, если бы это была не ты… Но тебя будут выслеживать и не остановятся, пока не найдут. Не знаю, как долго это место будет