Если кто непривычный вдохнет полной грудью этот «букет», может сразу либо захмелеть, либо упасть в обморок. Моряки, сидевшие за столами, явно предпочли бы первое, но, увы, им, опытным, одних запахов было мало, а от меня же явно ждали второго. Еще бы. Я ныне выглядела как почти приличная, хотя и весьма потрепанная, но все же дама. Правда полусвета. Но это сущие мелочи.
Зал оказался хоть и полупустым, но целую гроздь ухмылок и сальных взглядов я все же поймала. Проигнорировав их, подошла к хозяину, стоявшему у стойки. Мне потребовалось всего ничего, чтобы сторговаться за одежду и приличные сапоги. Хотя поначалу мужик посмотрел на меня с подозрением. Но выложенные на стол золотые сережки и пара нужных слов сделали свое дело.
Украшение смела большая лапища, и хозяин буркнул:
— Пошли за мной.
В тесной коморке из открытого сундука мне предложили самой выбрать вещи. На удивление, те были почти чистыми и даже переложенными веточками полыни. Видимо, жена хозяина постаралась.
Штаны, то ли рассчитанные на подростка, то ли женские: неширокие и короткие для рослого мужика. Рубаха. Кожаный жилет. Камзол. А главное — сапоги. Из нескольких пар одни оказались мне впору. Они не жали и не хлябали, остальное можно было стянуть шнуровкой, что шла по всему голенищу. Все это я сгребла, завязав в узел. По-хорошему, надо было бы здесь и переодеться, но время уже поджимало.
— Передавай привет Фернису Лисьей Морде, — хмыкнул хозяин.
— Обязательно, — отозвалась я, услышав имя контрабандиста, что держал корчму в восточном приграничье, и, подхватив узелок, вышла из таверны через черный ход, чтобы опрометью кинуться к трапу «Плота», где скучала моя жертва… В смысле, кавалер.
Тот стоял с мушкетом на причале и был занят важными геологическими работами. Конкретно — добычей из желтых зубных недр не сильно полезных залежей. Все раскопки проводились указательным пальцем.
Я подошла к парню и, без единого слова сев перед ним на ближайший ящик, закинув ногу на ногу, начала снимать туфли.
Охранник одобрительно заинтересовался. Даже добычу природных ресурсов приостановил, глядя на мои лодыжки, колени и все то, что обычно прикрыто юбкой. Я услышала активное пыхтение, когда уронила изодранные туфли на булыжники. И, достав сапоги из узелка, споро начала их шнуровать.
Впрочем, лишь этими звуками матрос не ограничился и решил было открыть рот, чтобы что-то сказать, как я его перебила, провоцируя сделать шаг от трапа.
— Не сопи так, мне тяжело тебя игнорировать, — отозвалась я и посмотрела прямо на матроса.
Тот, шатаясь, отошел от прохода, и за его спиной тут же тенью скользнул Диего, который спрятался за телегой с товаром, что стояла рядом со шхуной, и укоризненно (женщина, ты что, не могла как-то поприличнее отвлечь этого типа?) наблюдал за моим демонстративным переобуванием из пусть потрепанной свадьбой, но дамы в пиратку. Ибо сапоги оказались флибустьерскими: с устойчивым каблуком, явно не для верховой езды, а для палубы, из кожи, мореной в соленой воде, пропитанной дегтем для влагостойкости, с твердым носком, которым удобно бить, потайным карманом внутри для стилета или монет, а главное — со вшитым в подошву по внешней стороне лезвием. Отточенная полоска всего в треть дюйма — но такой можно было оставить знатный кровавый росчерк на противнике. Такую обувь уважали пираты.
— Может, покувыркаемся? — матрос решил, что это отличное начало для разговора с девицей. Наклонился. Дыхание перегаром ударило в лицо.
— Спасибо, предложение интересное, — протянула я, словно и вправду раздумывала над ним, а потом решительно добавила. — Но… нет.
— А на кой ляд ты тогда передо мной расселась? Еще и обувку меняла, ноги показывала? — обиженно взревел раненный в самое средоточие мужского достоинства (это я про гордость, если что) парень.
— Просто в бальных туфлях угонять шхуны неудобно, — выдохнула я и, резко встав, к подошедшему близко-близко (а зря!) матросу от души врезала тому в челюсть.
Заныли костяшки, хоть я и вложила в хук силу не только физическую, но и магическую.
Пьяненький сторож повернулся на пятках вокруг своей оси и красиво, штопором, упал на булыжник. Вот только до того, как отрубиться, этот гад успел нажать на спусковой крючок.
Раздался грохот, и… на палубу, где Диего уже успел отрезать швартовочный трос, высыпали из трюма трое громил.
Первый бугай, похожий на раскормленного на пиве со сметаной медведя, даже не успел понять, откуда взялся на шхуне Диего. Брюнет же — внезапный, как налоговая проверка, — вцепился в его засаленный камзол, украшенный выцветшими галунами (видимо, бывшего корабельного боцмана), и с размаху швырнул за борт. Тот полетел, суча сапогами, и шлепнулся в воду с таким плеском, будто туда бросили бочку с солониной.
Второй, похитрее — в серой от стирок рубахе — уже занес над головой Кремня кривую абордажную саблю. Лезвие сверкнуло в нескольких дюймах от едва успевшего уклониться Диего. Он рыбкой поднырнул под локоть противника и врезал ему пяткой под коленную ямку — так что у пирата аж глаза на лоб полезли — а следом, не дав опомниться, ударил локтем в шею. Раздался вопль. Матрос потерял ориентацию в пространстве, а с ней и желание нападать.
Кремень же, обернувшись, схватил за шкирку любителя помахать саблей и швырнул того ногами в воду. И мужик в рубахе рыбкой полетел за борт вслед за первым.
Вот только третий, глядя на двух своих приятелей, быстро сообразил, что железякой против пусть безоружного, но зело верткого противника воевать тяжело. Потому, следуя мудрости: там, где сабля дура, пистоль молодец — выхватил тот из-за пояса и… не успел.
За миг до этого Диего развернулся — широко, стремительно — и, схватив недострелка, выронившего от испуга свое оружие, за грудки, потащил к борту. Пара шагов и… с криками третий матрос грохнулся в воду.
Я тем временем, схватив свои вещи, взбежала по трапу и подобрала с палубы гадский пистоль — теплый от миг назад державшей его руки, с запахом пороха и идиотизма.
— Ну что? — выдохнула я, глядя на Диего. — Угоняем шхуну или ждем кавалерию?
— Угоняем кавалерию! — выдохнул Диего и стремительно направился к штурвалу, тем дав понять, что шутит. А раз шутит, то жив. Пока однозначно жив.
— Любишь, чтобы тебя преследовали? — фыркнула я в широкую мужскую спину.
— Ага! — охотно согласился Кремень, не оборачиваясь. — И чтобы гнались отчаянно, будто за счастьем. Но только молодые красивые девицы.
— Знаешь, та матросня, что бежит по причалу, на юных привлекательных мисс слегка не тянет, — крикнула я Диего, глянув на