С нескрываемым отвращением задрав подол рубашки Чистика, Наковальня выдернул из-за брючного пояса его иглострел.
– Конечно, капралу Молоту он не страшен, но мне, полагаю, хватит одного выстрела, – с той же зубастой улыбкой пояснил он. – И тебе, сын мой, также.
– Стр-релять – нет! – пробормотал Орев, и Чистик только спустя секунду понял, что обращается он к Синели.
– Увидишь у него пулевое ружье, капрал, отними и сломай немедля. То же касается и любого другого подобного оружия.
– Эгей! Эгей, там! – замахав им рукой, заорал старый рыбак, черный силуэт на фоне оранжевых языков охватившего талоса пламени. – Он говорит: умираю, мол! Поговорить с нами хочет!
Оттолкнувшись обеими руками от краев люка, Шелк с удобством уселся поверх башенки и замахал толпе. Раскисшая во время грозы грязь, покрывавшая его лицо сплошь, подсохла, отваливалась коростой; яркая рубашка, купленная ему доктором Журавлем в Лимне, тоже была измазана грязью… интересно, многие ли из машущих в ответ, ликующе вопящих, прыгающих вокруг пневмоглиссера действительно узнают его?
– ШЕЛ-КА В КАЛЬ-ДЫ!!!
– ШЕЛ-КА В КАЛЬ-ДЫ!!!
Неужели Вироном вновь начнет править кальд и этим новым кальдом станет он сам? Кальд… этот титул порой упоминала мать, а означал он всего лишь резную голову в ее шкафу…
Взглянув вдоль Солнечной, Шелк в изумлении вытаращил глаза. Сомнений быть не могло: вон тот серебристо-серый прямоугольник, едва различимый в ярком солнечном свете, – Священное Окно. Священное Окно прямо посреди улицы…
Тут ветер донес до него знакомые запахи жертвоприношения – кедрового дыма, горелого сала, паленой шерсти пополам с палеными перьями, и смесь эта вмиг пересилила облако запахов горячего металла, разогретой ворвани и раскаленной пыли, окружавшее пневмоглиссер. Затем перед серебристой рябью Окна мелькнул черный рукав. Соскользнув книзу, ткань обнажила тонкое предплечье из серого металла, и еще секунду спустя Шелк разглядел под машущей в воздухе, неотличимой от настоящей, живой руки ладонью блестящий лик нежно любимой им майтеры Мрамор. Как хорошо… просто не верится, что все это – наяву!
– Майтера!
Едва расслышав сквозь гомон толпы собственный голос, он поднял перед собою руки ладонями книзу, прося тишины.
– Тихо!!! Будьте добры, успокойтесь!!!
Шум тут же стих, уступив место тревожному овечьему блеянью и злобному шипению гусей, а как только толпа перед пневмоглиссером раздалась в стороны, Шелк сумел разглядеть и самих животных.
– Майтера! Ты вершишь жертвоприношение под открытым небом?
– Нет, обряд возглавляет майтера Мята! Я только помогаю!
– Патера!
Вновь вынырнувший из толпы Росомаха побежал рысцой рядом с тронувшейся машиной. Черные ризы его поблекли, побурели от пыли.
– Там еще дюжины жертв, патера! Многие дюжины!
Придется приносить дары богам поочередно, не то церемония затянется до самой затени… а этого Росомахе, ясное дело, и хочется: кто отказался бы снискать славу авгура, принесшего столь обильные жертвы на глазах небывалого множества прихожан? Однако, подумав о сем, Шелк резко напомнил себе, что Росомаха претендует всего лишь на исполнение обычных обязанностей аколуфа и, мало этого, может начать хоть сию же минуту, а тем временем он, Шелк, умоется и переоденется.
– Останови! – крикнул он пилоту. – Останови прямо здесь!
Машина плавно опустилась наземь перед алтарем. Перекинув ноги через край люка, Шелк встал на край площадки, окружавшей башенку, за что и претерпел упрек со стороны сломанной лодыжки.
– Друзья мои!!!
Казалось бы, этот тонкий, однако внушающий невольный трепет голос, отразившийся от стен каждого здания на Солнечной звонким эхом, ему следовало узнать сразу же, но…
– Вот он, патера Шелк! Вот он, человек, чья слава привела вас в беднейший из мантейонов города! К Окну, из которого боги вновь смотрят на нас, на Вирон!
Толпа разразилась воплями одобрения.
– Послушайте же его! Вспомните о своем и о его священном долге!
Узнавший говорящую только с шестого, а то и с седьмого слова, Шелк заморгал, покачал головой и пригляделся к ней снова. Спустя еще секунду вокруг воцарилась мертвая тишина… однако он начисто позабыл, что собирался сказать.
На выручку Шелку пришел обнаружившийся среди жертв олень (очевидно, дар Фельксиопе, покровительнице предсказателей): при виде его роскошных ветвистых рогов руки потянулись к амбиону сами собой.
– Несомненно, вам хочется задать богам множество вопросов касательно сих беспокойных, смутных времен. Разумеется, о многом спросить богов необходимо и мне. Более всего я хотел бы немедля, сию минуту молить о милости всех богов до единого, а прежде всего помолиться Разящей Сфинге, одним словом поднимающей в походы, на бой, целые армии, о ниспослании городу мира. Но прежде чем просить богов о разговоре с нами, прежде чем молить их о благосклонности, я должен умыться и облачиться в надлежащие одежды. Видите ли, мне довелось побывать в бою – в сражении, стоившем жизни не одному благородному, храброму человеку, и до того, как вернуться в обитель, смыть с лица и рук грязь, а эту одежду отправить в печь, я обязан рассказать о нем вам.
Собравшиеся слушали, подняв кверху лица, глядя на Шелка во все глаза.
– Должно быть, видя меня в пневмоглиссере стражи, вы изрядно удивились. Некоторые из вас при виде нашего глиссера, несомненно, решили, что стража намерена воспрепятствовать жертвоприношению… да, знаю, знаю: я ведь заметил, как одни из вас обнажили оружие, а другие потянулись за камнями! Но, понимаете ли, эти стражники хотят установить в Вироне новую власть!
Толпа откликнулась воплями ликования.
– Вернее сказать, вернуть прежнюю. Им хочется, чтобы нами вновь правил кальд…
– Шелк – наш кальд! – выкрикнул кто-то.
– …Согласно установлениям, изложенным в Хартии. Случайно столкнувшись с некоторыми из сих храбрых, благочестивых стражников в Лимне, я испугался, как бы нас не задержали другие подразделения стражи, и имел глупость предложить им сделать вид, будто они взяли меня под арест. Результат многие из вас предскажут без труда. В скором времени нас, думая, что спасают меня, атаковали другие стражники, и…
Умолкнув, Шелк шумно перевел дух.
– Запомните это как следует. Запомните: заранее считать каждого из встречных стражников врагом нельзя ни за что, ведь даже те, кто противостоит нам – виронцы! – закончил он и вновь отыскал взглядом майтеру Мрамор. – Майтера, я потерял ключи. Калитка в сад отперта? Я мог бы пройти в обитель с черного хода.
Майтера Мрамор поднесла к губам сложенные рупором ладони (ладони, с виду неотличимые от принадлежащих женщине-био).
– Сейчас отопру, патера!
– Патера Росомаха, будь добр, продолжи жертвоприношение. Я присоединюсь к тебе, как только смогу.
Постаравшись перенести как можно больше веса на левую, невредимую ногу, Шелк неуклюже спрыгнул с пневмоглиссера и тут же оказался окружен почитателями в зеленых мундирах городской стражи, в пятнистых буро-зеленых конфликт-латах, а большей частью – в ярких рубашках и длинных складчатых платьях, причем зачастую изношенных, истрепанных до предела. Все они прикасались к Шелку, точно к образу божества, в горячих, коротких, не долее пары секунд, речах объявляли себя его вечными приверженцами, соратниками и поборниками, и, наконец, подхватили его и понесли на руках, будто